Ужин закончился, посуду убрали, но общение за столом продолжалось. Лишь несколько человек, в основном мужчины, предпочли перебраться в спальную зону. Стежнев устроился за столом, прислушался к разговорам. Разговоры были самыми обычными, женскими, но Кирилл слушал их с неослабевающим вниманием, стараясь найти хоть малейшую зацепку, для того чтобы ввернуть нужное слово.

— Я вообще не уверена, что кто-то болен, — наконец озвучила одна из женщин. — Какая пневмония, если никто даже не чихнул?

— Я краем уха от одного врача тут слышал, что это просто учения для испытания новой вакцины, — сказал Стежнев, имитируя украинский акцент, так, чтобы его все услышали.

— Что? — Ближайшая женщина повернулась к нему: — Разве такое возможно? Испортить людям отпуск ради каких-то учений?

— Какая страна, такие и порядки, — философски заметил Стежнев. — За что купил, за то и продаю.

Он поднялся из-за стола, чтобы не мешать дальнейшему обсуждению. Ему важно было дать толчок для детонации. А дальше человеческая глупость, недальновидность и стадный инстинкт должны были довершить начатое.

Стежнев не ожидал многого. Вечер быстро опускался, скоро совсем стемнеет. Но скандал неизбежен. У кого-то нервы не выдержат, сбегутся врачи и охранники, и тогда, прорезав в палатке небольшую дыру, можно будет выбраться наружу и заняться главным. К тому же новенького хотя и внесли в общий список, но список списком, а визуальная привычка визуальной привычкой. Медики, дежурившие внутри, еще на подсознательном уровне не привыкли к нему. Они даже ужином его не обеспечили. Забыли внести в порционный лист. И это прекрасно. Это говорило Стежневу о том, что он все еще находится вне их зоны внимания.

— Мы можем поговорить с кем-то из начальства? — наконец раздался требовательный голос одной из женщин. — Да, прямо сейчас!

— Не шумите, пожалуйста! — попросил голос медика.

Но процесс уже было не остановить. Врач попытался связаться по рации с начальством, и именно это стало детонатором дальнейших событий. Взвинченные женщины решили, что тот собирается вызвать охрану, и с визгом набросились на него. Одна вырвала рацию и принялась сбивчиво передавать в эфир сделанные выводы:

— Слушайте все! — Она то и дело срывалась на визг, прижав тангенту рации. — Нет никакой болезни! Нас используют вместо лабораторных мышей! Не дайте себя обмануть! Спасайтесь сами, спасайте близких.

Это было уже серьезно. Из раций, настроенных на один канал, понеслись ее истеричные вопли в разных концах карантинной зоны и внутри ангаров. Мужчины за ширмой повыскакивали и бросились выяснять, что происходит и почему. Через пару секунд Стежнев остался один за ширмой, достал бритву и, сделав в полотне палатки разрез, на четвереньках выбрался наружу.