— Чушь, выкинь из головы. Один придурок — это еще не показатель.

— Надеюсь, — ответила Наталья. — Но ситуация нехорошая. Письменного разрешения на руках у меня нет. В Воронеже пациент без сознания, его письменное согласие получить было невозможно.

— Но ты же не могла бросить его умирать! Клятва Гиппократа и все такое. Да и статья есть, неоказание помощи.

— Не беси меня! При чем тут клятва Гиппократа? Она не имеет ни малейшей юридической силы. А мои действия формально пока подсудны. Если бы пациент умер, мне бы не было ничего. А выживет, мне светят большие неприятности, могут и срок вкатить, реальный или условный. В любом случае это похоронит всю разработку. Но ты прав. Я не могла просто бросить его умирать. Да и этих всех… — Она неопределенно повертела пальцем в перчатке. — Тоже.

— С присягой все сложнее, — ответил Пичугин. — Точнее, проще. У тебя много дел?

— А сам как думаешь? И предчувствия, повторюсь, у меня нехорошие по циклосульфону. Тумасян помалкивает, но я вижу, что он тоже недоволен, что я колю препарат, не имея на руках письменного разрешения. А у тебя что?

— Надо закончить с показаниями свидетелей. И я должен тебя предупредить. Только учти, информация секретная.

— Да не тяни!

— Тип, который в тебя стрелял у больницы, — это Кирилл Стежнев. Прихвостень Ковалева. Он же, этот Стежнев, руководил бандитами при нападении на дом Лемеха в «Изумруде». Удостоверение на его имя было найдено в кармане одного из бандитов, устроивших перестрелку в поезде. А перестрелка была в четвертом вагоне. Именно там, где ехал наш воронежский «удав». В этом есть какая-то связь, но я никак не могу понять, какая именно.

— Да уж. Для совпадения как-то слишком. Что ты об этом думаешь?

— Голову сломал, но ничего конкретного не складывается.

— Но по факту Ковалеву я позвонила из-за чумы в Москве.

— А со мной Ковалев связался из-за чумы в бункере Бражникова.

— Да. И у нас есть один больной, который каким-то образом заразился в Москве и попал в Воронеж. По времени он мог заразиться только от Серикджана. Выходит, Ковалев может быть как-то связан с путем, которым зараза попала в Москву?

— Каким-то. Да. Но каким? Надо узнать у Трифонова, не был ли кто-то командирован из той воинской части, где работал Бражников, в южном направлении. По времени наш воронежский мог заразиться от Бражникова?

— Разве что утром в понедельник, до полудня. Так Стежнев мертв?

— В том и дело, что я не уверен. Но смотри, если наш парень — это военный из бункера, то при нем должно было быть удостоверение личности. А может, и какие-то секретные данные, которые он вез куда-то. Иначе зачем его выслеживал Стежнев? Трифонов должен знать. Но при нем ничего не было, кроме старенького смартфона. Я не представляю такой смартфон в руках офицера. А солдат не посылают в подобные командировки. Понимаешь? Неувязка на неувязке. И среди карантинных из четвертого вагона нет той девушки, Карины, которая дозвонилась в полицию Воронежа. Узнай, где она, мне важно с ней переговорить. У нее ведь были подозрения насчет проводницы, может, она ключ ко всему. И мне надо понять, как правильно построить для нее вопросы и на чем ловить.