Элен неуклюже поднялась. У нее затекло все тело, а штаны за эти дни стали велики и сидели мешковато.

– Поесть не забывай, – наставительно заметил Ларк. – Если что-то случится или у Томми будет еще один кризис, звони мне. А сейчас ступай домой. Не хочу, чтобы этот парень надолго оставался один. Не очень-то я ему доверяю.

– Все сделаю как скажете, – послушно ответила Элен. Ответным жестом дотронулась до шерифова плеча, взяла сумку и удалилась.

Перкинс стоял у подножия лестницы и курил, когда она закрыла за собой дверь. Он задумчиво смотрел на площадь, на металлический каркас будущего павильона, который воздвигали в том месте, где решено было установить сцену, на суету, царившую в это время в центре города. Сбоку вдоль тротуара стояли два припаркованных грузовика, а также несколько контейнеров с металлическими брусьями и палетами.

Перкинс смотрел на Элен рассеянно, а когда она спустилась по лестнице, махнул рукой и вздохнул.

– Каждый год одна и та же история, – язвительно проговорил он. – Надеюсь, три праздничных дня подряд хотя бы немного успокоят жителей.

– Я тоже надеюсь, – отозвалась Элен. Пахло свежей древесиной. Холод понемногу начинал спадать. На мгновение ей стало спокойно и хорошо. – По крайней мере по ночам не будет мерещиться, что ты на кладбище. Думаю, всем нам нужен этот праздник.

Перкинс пригладил свои редкие волосы и направился к лестнице. Элен зашагала к машине и, прежде чем сесть за руль, последний раз взглянула на металлический каркас и припаркованные грузовики.

– Увидимся завтра, Перкинс.

Тот в ответ улыбнулся и исчез за дверью участка.

Когда она подъехала к дому, в гостиной горел свет. В окне она заметила Томми. Он сидел в кресле перед телевизором. Войдя в дом, она остановилась на пороге: Томми дремал с пультом в руке, уронив голову на плечо. Сон отныне был для него освобождением, необходимой роскошью. Элен все еще стояла с сумкой в руке. Она вспоминала тот вечер, когда Томми появился у нее дома. Он сидел на трехместной софе, полуприкрыв глаза. «Я не был плохим человеком, – бормотал он. – Я ни разу никого не обидел. Я был мальчишкой, к тому же пьяным. И все равно это моя вина. Моя вина, потому что это я ее туда повел, потому что мне хотелось, чтобы девушка немного отдохнула в оазисе, где ей ничего не грозит». Он застонал от невыносимой скорби, и Элен ничем не могла его утешить.

– Томми, просыпайся, – сказала она, приближаясь к креслу. Из телевизора лился тихий ручеек голосов.

Томми поднял голову и растерянно осмотрелся. Затем выпрямился, покашлял, чтобы прочистить горло и выключил телевизор.