Наконец осталось последнее, то, что страшит больше всего. Элла возвращается в дом и, задержав дыхание, вытаскивает у дяди Чеда ключи, висящие на поясном карабине. Потом отмывает руки от крови, высовывается в парадную дверь, тщательно осматривая улицу в поисках любого намека на людей. Убедившись, что никто не видит, что даже занавески ни у кого не колышутся, Элла перегоняет полицейскую машину на другую сторону дорожки, выезжает задним ходом на улицу, загоняет тачку в гараж и опускает дверь.

Вот тут-то ее настигает настоящий ужас.

Не когда она нашла мертвого полицейского, не когда вымывала его кровь из-под ногтей, не когда раз пять прошла мимо его тела, обыскивая дом.

Нет, она паникует в тот момент, когда, возможно, кто-то звонит в полицию, сообщая, что увидел нечто странное: девушку-подростка за рулем полицейской машины.

Полицейские теперь не занимаются случаями проявления Ярости. Они выезжали по таким вызовам в первые несколько недель (как раз когда Элла звонила в 9–1–1 по поводу отца), но, как правило, всегда опаздывали и уже никому не могли помочь. Теперь они знают, что нет смысла торопиться и что ко времени их прибытия от жертвы уже ничего не останется, так что они не волнуются. Но полицейские заботятся о своих: если они будут вызывать дядю Чеда, а он не ответит, и плюс к этому появятся сообщения, что его патрульную машину перегоняла девчонка… в общем, Эллу ждет нечто похуже, чем пошлые шутки о наручниках и строгий выговор о том, что надо вести себя хорошо.

Вернувшись в дом, она окидывает комнату взглядом в последний раз, думая, что еще может ей пригодиться. Наконец, Элла присоединяет к своей добыче ацетаминофен от нарастающей головной боли, а также мельницу с перцем в форме русалки (с кухонного стола миссис Рейли). Уже почти оказавшись за дверью, она размышляет насчет оружия дяди Чеда: пистолет, нож и перцовый баллончик (теперь уже вне закона).

Она одна в целом мире, ей пригодится любая помощь… но Элла не может заставить себя украсть у полицейского.

Она запирает входную дверь, бежит к машине и покидает район — невероятно медленно, постоянно поглядывая в зеркало заднего вида, не замаячит ли на горизонте отец. Конечно, из их дома никак нельзя рассмотреть, что происходит у миссис Рейлли, но ему ничто не мешало припарковаться дальше по улице, чтобы понаблюдать, как дядя Чед будет вытаскивать Эллу наружу. Папа, наверное, с удовольствием посмотрел бы, как ее выводят из дома в наручниках.

Слава богу, его не видно.

Предпочел сделать грязную работу чужими руками.

Отец никогда не знал, как с ней разговаривать, вне зависимости от того, был он трезв или пьян. Так уж повелось с тех пор, как она превратилась из девочки в девушку, стала задавать много вопросов и возражать ему.