На балконе он сказал своей жене:

– Думаю, она наконец помылась. Похоже, что она бросила член в стену, – во всяком случае, что-то она бросила.

– Это дилдо, – сказала Джулия. – Я хочу, чтобы ты перестал называть его членом.

– Что бы это ни было, полагаю, что она бросила его, – сказал Фаррух.

Они прислушались – из ванной доносилось бульканье. Под ними, в патио, подметальщик очнулся от дремы в тени комнатного растения; они слышали, как он обсуждает с посыльным Пункаем, откуда там взялась блевотина. Пункай считал, что в этом была виновата собака.

Лишь когда Нэнси уже вылезла из ванны и вытиралась, боль в ноге напомнила ей о том, почему она пришла сюда. Она ничего не имела против небольшого хирургического вмешательства по удалению стекла; она, молодая женщина, в состоянии была принять ожидаемую боль как очищение от скверны.

– Ты что – трус, Дитер? – прошептала Нэнси, просто чтобы услышать себя снова; это на миг дало ей облегчение.

Юная американка в автобусе, родом из Сиэтла, оказалась фанаткой какого-то ашрама – она путешествовала по субконтиненту, постоянно меняя свою религию. Рассказала, что ее выгнали из Пенджаба за то, что она совершила что-то оскорбительное для сикхов, хотя и не поняла, что именно она сделала не так. Сверху на ней была майка с глубоким вырезом, плотно обтягивающая грудь; было очевидно, что лифчик она не носила. Она где-то раздобыла серебряные браслеты на запястья; ей сказали, что браслеты были частью чьего-то приданого. (Хотя на обычное приданое они не были похожи.)

Ее звали Бет. Она утратила любовь к буддизму, когда один высокопоставленный бодхисатва попытался соблазнить ее с помощью чжана; Нэнси подумала на какое-то курево, но Дитер сказал ей, что это тибетское рисовое пиво, от которого, по общему мнению, люди с Запада только заболевают.

Бет рассказала, что в штате Махараштра она посетила Пуну, но только затем, чтобы выразить свое презрение коллегам-американцам, которые медитировали в ашраме Раджниша[64]. Она также разлюбила то, что называла «калифорнийской медитацией». Этим «паршивым экспортным гуру» она абсолютно не доверяла.

К индуизму Бет относилась серьезно. Она не была готова самостоятельно, без наставника, изучать Веды – древние духовные тексты, священные индуистские писания; Бет могла бы начать с ее собственной интерпретации Упанишад, которые она читала в настоящее время. Она показала Нэнси и Дитеру небольшую книгу духовных трактатов; это был один из тех тонких томиков, в которых предисловие и примечания к переводам занимали больше страниц, чем текст.