Гораздо лучше он помнил свою няню – студентку из университетского кампуса, которая, схватив его за руку, то и дело стремительно тянула за собой по бульвару Уилшир, обычно пренебрегая пешеходными переходами. У нее был приятель, который бегал по беговой дорожке университетского стадиона; няня подходила с Мартином к стадиону, и они смотрели, как ее бойфренд знай нарезает круги. Она так крепко держала Мартина за руку, что у него болели пальцы. Если обилие автомашин на Уилшир вынуждало слишком поспешно пересекать бульвар, то ладонь Мартина пульсировала от боли.

Всякий раз, когда Дэнни и Вера уходили куда-нибудь по вечерам, Вера настаивала, чтобы Мартин спал в комнате няни, где были две односпальные кровати; остальная часть ее закутка представляла собой крошечную кухоньку – своего рода уголок для завтрака, где черно-белый телевизор и тостер делили между собой небольшое пространство кухонной стойки. Здесь няня сидела на одном из двух барных стульев, поскольку для нормальных стульев и стола места не было.

Часто, лежа в спальне с няней, Мартин Миллс слышал, как она мастурбирует. Окна всегда были закрыты, и в комнате постоянно работал кондиционер; проснувшись утром, Мартин догадывался, что она мастурбировала, по запаху от пальцев ее правой руки, когда она гладила его по лицу и говорила, что пора вставать и чистить зубы. Затем она отвозила его в школу, управляя машиной в той же безумной манере, с какой таскала его за собой, пересекая бульвар Уилшир. На выезде со скоростной автострады Сан-Диего няня, словно от напряжения, судорожно вздыхала, что напоминало Мартину Миллсу звук, который она издавала при мастурбации; перед этим выездом Мартин всегда закрывал глаза.

Он учился по ускоренной программе иезуитов из Университета Лойола-Мэримаунт в хорошей школе, до которой было приличное расстояние от Уэствуда. Но хотя поездки в школу и обратно были небезопасными, тот факт, что Мартин Миллс получил начальное образование там же, где учились и студенты университета, оказал серьезное влияние на мальчика. В соответствии с экспериментальным обучением детей раннего возраста – спустя несколько лет эта программа была закрыта – даже стулья в классах были взрослых размеров, и классные помещения не были увешаны детскими карандашными рисунками или картинками животных с соответствующими буквами алфавита. В мужском туалете этим одаренным детям, малорослым мальчикам, приходилось вставать на стул, чтобы пописать, – в те дни еще не было писсуаров на высоте сиденья инвалидной коляски. Таким образом, благодаря высоко расположенным писсуарам и классам с голыми стенами эти особые дети как бы получали возможность перескочить через свое детство. Но если классные комнаты и писсуары и говорили о серьезности задуманного дела, они были отмечены той же самой бездушной обезличенностью, что и многочисленные спальни в жизни юного Мартина.