Как всегда, встав рано утром, Мартин поначалу почти не удивился, увидев автомобиль на дне бассейна, в его глубокой части. Но потом ему пришло в голову, что, может быть, там внутри заперт отец. Голый плачущий Мартин бегом спустился к бассейну, в котором оказалась обнаженная горничная, – наглотавшись воды, она чуть не шла на дно прямо под трамплином для прыжков в воду. Мартину никогда не поверят, что он спас ее. Он поднял длинный шест с сеткой на конце, которой выуживали из воды лягушек и саламандр, и протянул его смуглой, смертельно испуганной маленькой женщине-мексиканке – она не могла сказать ни слова (поскольку ее челюсть была сломана) и не могла выбраться из бассейна (поскольку к тому же у нее была сломана ключица). Она тут же ухватилась за шест, и Мартин отбуксировал ее к поребрику, в который она и вцепилась; она с мольбой смотрела на Мартина Миллса, прикрывавшего руками свои гениталии. Из глубины бассейна затонувший автомобиль испустил еще один пузырь.

В этот момент мать Мартина вышла из бунгало горничной, которое было рядом с навесом, где лежала всякая всячина для игр на воде. Завернутая в полотенце Вера увидела голого Мартина, стоявшего у дальнего глубокого конца бассейна, поначалу не заметив свою чуть не утонувшую ночную любовницу.

– Мартин, ты знаешь, что я думаю о купанье нагишом, – сказала мальчику Вера. – Иди надень трусы, пока Мария тебя не увидела.

Мария, естественно, тоже купалась нагишом.

Что касается одежды, то прежде всего именно ее не любил Мартин в чужих спальнях – она занимала все ящики, в лучшем случае для Мартина освобождали лишь самые нижние, и эта чужая одежда безжизненно, но по-хозяйски висела в шкафах. Чужими старыми игрушками был набиты сундуки; чужие детские фотографии висели на стенах. Иногда там были теннисные трофеи или призы за верховую езду. Часто там оказывались дорогие сердцу мелочи, напоминавшие о первых собаках или кошках, по-видимому уже умерших: в стеклянной банке можно было различить то коготь собаки, то клочок шерсти из кошачьего хвоста. А когда Мартин начнет приносить домой из школы свои маленькие награды – свидетельства и аттестаты с высшими оценками и другие доказательства успехов в ускоренном образовании, – ему не позволят вешать их на чужих стенах.

После этого они жили в Саут-Лоррейне (Лос-Анджелес) в практически нежилом доме одного актера – в огромном, грандиозно задуманном особняке со множеством маленьких затхлых спален, похвалявшихся большими выцветшими фотографиями неизвестных детей примерно одного возраста. Мартину казалось, что дети, жившие там, умерли, когда им было от шести до восьми лет, или же что все они скопом перестали быть интересной темой для фотографирования по достижении данного возраста; но дело там было просто в разводе. В этом доме время остановилось – Мартин ненавидел этот дом, – и наконец Дэнни исчерпал до дна гостеприимство хозяина, когда однажды заснул с сигаретой на диване перед телевизором. Запах дыма разбудил его, но спьяну он позвонил в полицию, а не в пожарную часть, и, пока все прояснилось, гостиная была уже охвачена огнем. Дэнни, схватив Мартина, сиганул к бассейну, в котором и плюхал на надувном плоту, представлявшем собой Утенка Дональда, – этот утенок тоже был зна́ком памяти о детях, так и оставшихся в возрасте шести-восьми лет.