Дэнни раскатывал туда-сюда в неглубокой части бассейна, притом что вместо плавок на нем были брюки и мятая рубашка, и прижимал к груди страницы своего будущего сценария; ясно – он не хотел, чтобы они намокли. Отец и сын вместе наблюдали, как пожарные борются с огненной напастью.

Актер, который был почти известным и чья гостиная сильно пострадала, приехал домой гораздо позже, после того как пожар был уже потушен и пожарные уехали. Дэнни и Мартин Миллс все еще катались по воде на утенке.

– Давай подождем мамочку, чтобы ты все ей рассказал про пожар, – предложил Дэнни.

– А где мамочка? – спросил Мартин.

– Уехала, – ответил Дэнни.

Она уехала вместе с актером. Когда Вера и актер вместе вернулись, Мартину показалось, что отец отчасти доволен видом обгоревшей гостиной. Сценарий фильма не слишком получался; по сценарию актер предполагал сыграть что-нибудь «злободневное» – это была история отношений молодого человека с пожилой дамой, – «нечто с горчинкой», как просил актер. Вера рассчитывала на роль пожилой дамы. Но этот сценарий опять же так и не стал фильмом. Мартину Миллсу было не жаль покидать этих навечно шести– или восьмилетних детей в Саут-Лоррейне.

В своей суровой келье в миссии Святого Игнатия в Мазагаоне миссионер искал теперь свой экземпляр «Карманного католического катехизиса»; он надеялся, что сей предмет первой необходимости (для верующего) поможет избавиться от воспоминаний о каждой спальне, где когда-либо приходилось ночевать в Калифорнии. Однако он не мог найти это духоподъемное издание в мягкой обложке; он предположил, что оставил книжицу на стеклянной столешнице у доктора Даруваллы, – и в самом деле, так оно и было. Доктор Дарувалла уже держал ее в руках. Фаррух прочел о соборовании, о таинстве елеосвящения для болящих, потому что это вполне пригодилось бы для нового сценария, который доктору не терпелось начать; он также бегло прочел отрывок о распятии – и подумал, что ему хотелось бы как-то похитрее использовать этот сюжет. Доктор чувствовал себя шкодой и озорником, и ранние часы наступающего вечера, казалось, никогда не кончатся, потому что самым важным для него было немедленно приступить к сочинению этого текста. Если бы Мартину Миллсу стало известно, что доктор Дарувалла собирался написать с него персонаж для романтической комедии, несчастный миссионер предпочел бы предаться воспоминаниям о своих детских скитаниях по Лос-Анджелесу.

На Кингз-роуд в Лос-Анджелесе был еще один дом, где Мартину почти что нравилось жить; там имелся пруд с рыбками, а еще продюсер, владелец дома, держал редких птиц, ответственность за которых лежала, к сожалению, на Дэнни, пока он жил и писал там. В первый же день Мартин заметил, что в доме нет никаких сеток на окнах. Редкие экземпляры птиц содержались не в клетках, они были просто привязаны к насестам. Однажды вечером во время званого ужина в дом влетел ястреб, а затем еще один – и, к ужасу собравшихся гостей, редкие породы хозяйских птиц стали добычей прилетевших хищников. Дэнни же был настолько пьян, что под пронзительные крики терзаемых птиц пытался дорассказать свою историю о том, как его выселили из любимого жилища на две семьи с видом на пляж в Венеции[82]. Эта история всегда вызывала слезы на глазах у Мартина, поскольку она касалась смерти единственной в его жизни собаки. И пока налетевшие ястребы расправлялись со своими пернатыми жертвами, а гости, прежде всего женщины, прятались под обеденным столом, Дэнни продолжал рассказывать свою историю.