Мадху мельком и с отвращением посмотрела в мутные глаза мальчика; они были покрыты пленкой тетрациклиновой мази, которая придавала его глазам остекленевший вид. Мальчик должен был принимать лекарство в течение недели или более, прежде чем его глаза станут нормальными с виду.
– Я думала, что они вылечат твои глаза, – безжалостно сказала Мадху.
Она говорила на хинди. У Фарруха создалось впечатление, что, когда он был наедине с Мадху или с Ганешем, они старались говорить с ним по-английски, – теперь же, оказавшись вместе, дети перешли на хинди и маратхи. На хинди доктор мог кое-как объясниться, но отнюдь не на маратхи.
– Важно, чтобы вы вели себя как брат и сестра, – напомнил им Фаррух, но мальчик-калека было настроен так же мрачно, как и Мадху.
– Если бы она была моей сестрой, я бы избил ее, – сказал Ганеш.
– С такой ногой вряд ли, – сказала Мадху.
– Постойте, постойте, – сказал доктор Дарувалла; он решил говорить по-английски, потому что был почти уверен, что и Мадху, и Ганеш понимают его и что английский язык придает ему больший авторитет. – Это ваш счастливый день, – сказал он им.
– Какой счастливый день? – спросила Мадху доктора.
– Это ничего не значит, – сказал Ганеш.
– Это просто такое выражение, – признал доктор Дарувалла, – но оно на самом деле имеет значение. Оно означает, что сегодня вам улыбнулась удача – вы покидаете Бомбей и отправляетесь в цирк.
– То есть ты имеешь в виду, что это
– Слишком рано говорить, что мы счастливы, – сказала девочка-проститутка.
С таким настроем они и прибыли в Святой Игнатий, где их ждал упертый миссионер. Исполненный безграничного энтузиазма, Мартин Миллс устроился на заднем сиденье «амбассадора».
– Сегодня у вас счастливый день! – объявил фанатик детям.
– Это мы уже проехали, – сказал доктор Дарувалла.
Было только семь тридцать субботнего утра.
Необычные посетители отеля «Тадж»
Необычные посетители отеля «Тадж»
Было восемь тридцать утра, когда они прибыли в терминал для внутренних рейсов в Санта-Крус, где им сказали, что их рейс в Раджкот задерживается до конца дня.