– Их называют хиджрами, и они кастрированы, – прошептал доктор.

Как любому хирургу, доктору Дарувалле нравилось описывать операции в точных деталях, включая и обработку раны кипящим маслом и не забывая о той части женской анатомии, на которую похож сморщенный шрам после заживления.

Когда миссионер вернулся из мужского туалета, он был в гавайской рубашке, яркие цвета которой никак не соответствовали его бледной коже. Фаррух предположил, что сейчас в бумажном пакете находилась та рубашка, в которой до этого ходил миссионер и на которую бедного Мартина стошнило.

– Очень хорошо, что мы забираем детей из этого города, – с серьезным видом сказал фанатик доктору, который еще раз с удовольствием поймал себя на мысли, что жизнь повторяет искусство. Теперь, если бы этот дурак заткнулся, сценарист мог бы просмотреть свои новые страницы!

Доктор Дарувалла понимал, что невозможно провести весь день в «Тадже». Дети уже нервничали. Мадху того гляди предложит себя случайным гостям отеля, а колченогий мальчик вполне может что-нибудь украсть – скорее всего, серебряные безделушки из киоска с сувенирами. Доктор Дарувалла не без опаски оставлял детей с Мартином Миллсом, пока звонил секретарю Ранджиту на предмет поступивших сообщений. Во всяком случае, никаких сообщений он не ждал – ничего, кроме срочных субботних вызовов, но на эти выходные вызовы отменялись.

Поза девочки еще больше огорчила Фарруха; Мадху даже не то что развалилась в мягком кресле – она в нем разлеглась. Ее платье задралось чуть ли не к бедрам, и она заглядывала в глаза каждого проходящего мимо мужчины. В таком виде она, конечно, меньше всего походила на ребенка. Хуже того, от Мадху, кажется, пахло духами; для доктора Даруваллы она пахла отчасти как Дипа. (Несомненно, Вайнод позволил девочке пользоваться вещами Дипы, и Мадху понравился парфюм, который был у жены карлика.) Кроме того, доктор считал, что в «Тадже» слишком уж хорошие кондиционеры, – и в самом деле, было холодновато. В муниципальной гостинице в Джунагадхе, где доктор Дарувалла заказал для них всех места, чтобы провести ночь, не будет никакого кондиционера – только потолочные вентиляторы, – а в цирке, где дети проведут следующую ночь (и все дальнейшие ночи), будут только палатки. Никаких потолочных вентиляторов… и, вероятно, сетка от москитов будет рваной. Доктор Дарувалла чувствовал, что чем дольше они задержатся в холле «Таджа», тем тяжелее будет настроить детей на «Большой Голубой Нил».

Далее произошло самое неприятное. Мальчик-посыльный искал Инспектора Дхара, которому, видимо, поступило какое-то сообщение. Метод поиска в «Тадже» был рудиментарным; кому-то он казался странным. Посыльный топал по холлу, держа доску с колокольчиками, на которой написана мелом нужная фамилия, – медные колокольчики звенели, действуя всем, кто был в холле, на нервы своим навязчивым треньканьем. Мальчик-посыльный, полагая, что узнал Инспектора Дхара, остановился перед Мартином Миллсом и тряхнул доской с колокольчиками. На доске было написано «Мистер Дхар».