Ганеш уже дрожал от прохладного воздуха кондиционеров; калека выглядел встревоженным, как бы опасаясь, что сикхский швейцар может вышвырнуть его. Доктор Дарувалла подумал: «Тадж» не место для нищего и девочки-проститутки; было ошибкой привезти их сюда.

– Мы просто выпьем чая, – заверил Фаррух детей. – Мы будем справляться насчет времени вылета самолета, – сказал доктор миссионеру.

Так же как Мадху и Ганеш, Мартин, похоже, был поражен богатством холла. Доктору Дарувалле понадобилось лишь несколько минут, чтобы организовать через помощника управляющего специальное обслуживание, но за это время меньшие чины из персонала уже попросили иезуита и детей покинуть отель. Когда недоразумение было прояснено, в вестибюле, держа бумажный пакет с гавайской рубашкой, появился Вайнод. Карлик добросовестно, без комментариев наблюдал за тем, что он считал бредовым наваждением Инспектора Дхара, а именно: что знаменитый актер – это миссионер-иезуит, который учится на священника. Доктор Дарувалла хотел отдать гавайскую рубашку Мартину Миллсу, но забыл пакет в такси карлика. (Водителей такси не пускали в вестибюль «Таджа», но Вайнода все знали как шофера Инспектора Дхара.)

Когда Фаррух протянул рубашку Мартину Миллсу, тот разволновался.

– О, чудесно! – воскликнул фанатик. – У меня раньше была точно такая же!

– Это она самая и есть, – признался Фаррух.

– Нет-нет, – прошептал Мартин. – Мою рубашку украли. Ее взяла одна из тех проституток.

– Эта проститутка вернула ее, – прошептал доктор Дарувалла.

– Неужели? Это просто замечательно! – сказал Мартин Миллс. – Она раскаялась?

– Не она, а он, – сказал доктор Дарувалла. – Нет, не думаю, что он раскаялся.

– Простите, что значит он? – спросил миссионер.

– То, что проститутка оказалась им, а не ею, – сказал доктор Мартину Миллсу. – Он евнух-трансвестит. Все они были мужчинами. Ну вроде того.

– Простите, что значит вроде того? – спросил миссионер.