Джулия предупредила его, что именно на этом вечере будет выступать один индийский писатель (или писательница) с чтением своей книги, что всегда представляло проблему для доктора Даруваллы. От доктора явно ждали какого-то особого, осмысленного отношения к автору, как если бы существовала некая общеизвестная данность, относительно которой автор был либо прав, либо ошибался. В случае с индийским писателем даже Джулия и ее друзья-литераторы прислушались бы к мнению Фарруха; поэтому от него будут ждать, чтобы он высказал свое мнение и отстоял бы свои взгляды. Подчас у него не было никаких взглядов, и он скрывался во время антракта; при случае, к своему стыду, отставной сценарист прятался в мужской комнате.

Недавно один довольно известный писатель-парс выступал в Харборфронте; у доктора Даруваллы было такое чувство, что Джулия и ее друзья ожидали, что доктор будет достаточно активен, чтобы поговорить с автором, поскольку Фаррух прочел справедливо хвалимый роман и восхищался им. История касалась небольшого, но крепкого сообщества парсов в Бомбее: достойный человек, примерный семьянин проходит через серьезные испытания – ложь и политическую коррупцию тех лет, когда Индия и Пакистан были в состоянии войны.

Как Джулия и ее друзья могли предположить, что Фаррух заговорит с этим автором? Что знал доктор Дарувалла о реальном сообществе парсов – будь то в Бомбее или в Торонто? О каком «сообществе» он мог позволить себе рассуждать?

Фаррух мог рассказать лишь сказки клуба «Дакворт» – о леди Дакворт, которая, разоблачаясь, ослепляла всех своими знаменитыми грудями. Чтобы услышать эту историю, не нужно было быть даквортианцем, но какие еще истории знал доктор Дарувалла? Только собственную историю, которая была явно непригодна для первого знакомства. Смена пола и серийное убийство; обращение в веру посредством любовного укуса; потеря детей, которых не спас цирк; отец Фарруха, разорванный бомбой на клочки… а как рассказать о близнецах совершенно незнакомому человеку?

Доктору Дарувалле показалось, что его история выпадает из того, что считается всеобщим, – она была просто странной, а сам доктор был чужаком-одиночкой. С чем бы Фаррух ни соприкасался, куда бы он ни направлялся – все всегда оставалось чуждым ему, оставалось отражением той отстраненности, которую он носил в себе, в глубинах своего сердца. Итак, на Форест-Хилл под снегопадом стоял бомбеец, ожидая, пока его венская жена отвезет его в центр Торонто, где они послушают неизвестного индийского чтеца – возможно, сикха, возможно, индуса, возможно, мусульманина или даже еще одного парса. Вполне вероятно, что выступят и другие чтецы.