— А вот и наш охотник за трюфелями. А кто же у нас главный приз?

— Герр профессор, — поприветствовал Альфреда замначальника лагеря.

В этот момент Блюм понял: всему конец. Его заданию. Мендлю. Лизе. Все потеряно. В порыве отчаяния он рванулся к пистолету полковника. Он понимал, что попытка тщетна. В следующую секунду автоматная очередь разорвет его в клочья. Он знал, что это будет стоить Лизе жизни. И это его вина, хотя он изо всех сил пытался ее спасти. Блюм дотянулся до пистолета, думая только о том, что не уйдет без борьбы. Но тут его ударили по голове чем-то тяжелым. Колени подогнулись, и Блюм рухнул на землю.

К нему подбежала Лиза. Она звала его по имени и попыталась прикрыть своим телом.

— Лиза, не надо, не надо… — умолял Блюм. Он смотрел на сестру, и ему было так горько от того, что он ее подвел. Подвел всех.

— А! Наша пропавшая кларнетистка! — произнес лагеркоммандант. Шапочка слетела с головы Лизы, когда она бросилась к Натану. — Можете не сомневаться, ваши коллеги достойно проводят вас на виселицу. — Он кивнул, и охранник ударил ее прикладом по голове. Охнув, Лиза осела на землю.

— Лиза! Нет! Пожалуйста! — потянулся к ней Натан.

— Посмотрим, кто тут у нас, — сказал начальник. Охранник вытолкнул из грузовика Лео.

— Прости, мой мальчик, — пробормотал Мендль, пока другой охранник тащил его самого.

— Альфред! — Лео вырвался и побежал к профессору, но тоже получил прикладом по голове и рухнул, как подкошенный.

Блюма подняли на ноги и вытащили на яркий свет.

— Отпустите ее, — просил Блюм, не различая перед собой лиц. — Вы взяли меня. Пожалуйста, отпустите ее.

Что-то твердое и тяжелое опустилось ему на затылок, и темнота поглотила все вокруг.

Глава 65

Глава 65

— В далеком краю, — читала Грета лежавшему на койке больному. Он глядел в потолок и вряд ли слышал ее. — Сквозь туманную дымку можно увидеть образ красоты…

Она приходила в лазарет и большую часть дня читала пациентам. Сегодня, после того, что сделал с ней Курт, она не могла заставить себя вернуться домой. Как бы ни было тяжело видеть угасавших, обезображенных, истощенных до дистрофии людей, умиравших у нее на глазах, это было одно из немногих мест, где она чувствовала себя полезной. И вновь начинала верить в жизнь. Ради того, чтобы увидеть тень улыбки или движение ресниц человека, находившегося на пороге смерти. Его душа уже была свободна. Ей не разрешалось ухаживать за больными, так как у нее не было сестринского образования. Да и Курт настаивал, что дотрагиваться до евреев и, что еще хуже, помогать им выздороветь для жены заместителя начальника лагеря было совершенно неприемлемым. Вот она и делала, что могла.