Коротышка остановился. Мы тоже – в противном случае просто налетели бы на него. Не обернувшись, он произнес с раздражением:

– Я уже сказал, куда мы идем. В Дом Безгласия.

– И что это за Дом Безгласия, черт возьми?

Я чуть не зааплодировал столь открытому неповиновению.

На сей раз Коротышка обернулся; фонарик подсвечивал его лицо снизу – ни дать ни взять упырь. Когда он заговорил, лицо исказили тени, усиливая сходство.

– Что я сказал, то и есть. Я вам не поэт, чтобы объяснять.

Он развернулся и продолжил путь. Замыкающий процессию Страшила подтолкнул нас сзади фонариком, и мы тоже сдвинулись с места, стараясь поддерживать темп. Спустя несколько минут деревья расступились, и мы вышли на небольшую, футов тридцать в диаметре, поляну, где не только деревья, но и кусты, подлесок, вьющаяся трава – вообще все – было вырублено начисто. Коротышка и Страшила обшарили фонариками периметр: то ли искали что-то, то ли пытались нас впечатлить дислокацией. Со мной трюк не удался.

Только одно разбавляло пустоту поляны: из земли торчало нечто вроде колонны или, скорее, дымовой трубы высотой футов двадцать, из скрепленных известью камней. Цилиндрическая постройка была примерно такого же диаметра, что и стволы исполинских пеканов в нашем дворе; она несколько сужалась к вершине, заканчиваясь частоколом зубчатых камней по периметру, и напомнила мне разбитую пивную бутылку, которой во время драки некий скандалист треснул о барную стойку, чтобы застращать пьяного соперника. Поросшая мхом и плесенью и оттого грязно-зеленая с примесью серого, колонна выглядела древней.

– Здесь все сохранилось нетронутым со времен Войны за независимость, дети, – произнес Коротышка исступленно, словно какой-нибудь фанатичный экскурсовод в музее. – Дом Безгласия прямо внизу. Идемте же.

Он зашагал вперед; в луче фонаря узкие тени деревьев заметались по сторонам, шатаясь, как пьяные. Мы обошли вокруг колонны и обнаружили у самой земли квадратный вход высотой не больше трех футов, с деревянной дверью, обитой железом. Все это смахивало на башню какого-то замка; может, наверху заточена Рапунцель, вот только ее косы почему-то не видать.

Коротышка достал старинный ключ, вставил его в замочную скважину и повернул; раздался щелчок, и дверь чуть приоткрылась. Звуки напомнили мне о багажнике «Кадиллака», и ситуация, и без того не предвещавшая ничего хорошего, превратилась в еще более зловещую. Коротышка опустился на корточки и надавил ладонями на доски. Заскрипели петли, дверь открылась полностью. Внутри зияла кромешная тьма.