Я держал руку Андреа, уже потеряв счет времени. Коротышка направился к двери. Мы следом; Страшила с оружием за нами по пятам. Животный страх, все более глубокий и более отвратительный, давил на нервы и пробирал до костей. Я вдруг понял, что за дверью меня ожидает смерть… И не зная, как с этим справиться, впал в панику.

Андреа крепче стиснула мою руку, поднесла к своим губам и поцеловала тыльную сторону.

– Все будет хорошо. – Слова подруги резко вернули мне здравомыслие, хотя бы на миг. Мы стояли перед зловещей дверью; растрескавшаяся древесина и ржавая железная обшивка казались древними, как Англия.

– Это и есть Дом Безгласия, – хриплым шепотом, с демоническими нотками произнес Коротышка. – Когда мы войдем, отнеситесь к нему с почтением. Ясно?

Я чувствовал себя совершенно беспомощным. Наверное, следует бороться, броситься в атаку на двух этих монстров, пока не обнаружилось, что по ту сторону двери их ждет подкрепление. Однако у меня не осталось сил, чтобы действовать.

И я просто кивнул.

– Вы нас убьете? – спросила Андреа, не теряя чувства собственного достоинства. – И вы реально думаете, вам это сойдет с рук?

– Нет, – ответил Коротышка, как будто не только признавал множество совершенных ранее убийств, но и утверждал, что они того стоили. – Так вы обещаете проявить почтение?

Андреа кипела от ярости, однако и она ощутила, что время для битвы еще не подошло. И она кивнула, кротко, как могла.

– Хорошо.

Коротышка отпер замок и распахнул дверь.

Навстречу ударил тошнотворный смрад, словно комната на тысячу лет задержала дыхание, а теперь выдохнула. Я поперхнулся, зажал нос ладонью и принялся кашлять. Коротышка пошарил за косяком двери и щелкнул выключателем. В глубине загудели и вспыхнули лампы дневного света. Коротышка остановился на пороге, оглянулся на нас и вошел внутрь. Мы оказались в квадратном помещении футов двадцать шириной, с низким потолком и деревянными стеллажами вдоль всех стен.

Большинство стеллажей пустовали, только одна стена была впритык уставлена рядами банок с винтовыми крышками. В каждой банке, в жидкости янтарного цвета, плавал длинный бледно-розовый обрубок. К стеклу были приклеены пожелтевшие от времени бумажные ярлыки, надписанные корявым почерком.

Мне доводилось испытывать в жизни кромешный мрак, безысходность и прочие вещи, которые не оставят меня в покое и будут преследовать до последнего вдоха. Однако первым в списке, с большим отрывом от прочих, будет то, что я ощутил в этой комнате, в момент, когда смотрел на заставленные пыльными банками стеллажи.