Мужчины обернулись; мешки на их головах зашуршали от движения. Они не произнесли ни слова, только изучающе покосились на меня сквозь пластик. Ну все, я сыт по горло. Гаскинсы вдоволь поизгалялись надо мной, когда я был подростком; они и теперь продолжают в том же духе. Нет уж, хватит!

– Зачем вы так поступаете? – спросил я, пытаясь сохранять спокойствие. – Что вам сделала моя семья? Что плохого я вам сделал? Когда я перешел дорогу проклятым Гаскинсам?

Я дышал часто и поверхностно; легким не хватало воздуха.

Один из подельников шагнул в мою сторону. Затем второй. Он наклонился; затемненное пластиком лицо было всего в паре дюймов от меня.

– Твоя семья проклята, – сообщил он, на сей раз не пытаясь изменить голос.

Я узнал его. Дикки! Последнее слово тот произнес, выделяя каждый слог. Про-кля-та.

– В течение двухсот лет вы перекладывали свое проклятие на нас.

Если он думал меня смутить, то просчитался. Его слова только вызвали гнев. Меня затрясло от ярости.

– Вы, дикие безмозглые выродки Гаскинсы, испытываете удовольствие, когда обвиняете в своих преступлениях кого угодно, кроме себя, но сегодня с этим будет покончено! Богом клянусь, сегодня этому придет конец.

Я вдыхал и выдыхал с трудом, словно только что пробежал полмили.

Они стояли молча. Прошло несколько секунд.

– Где мой сын? – выкрикнул я. – Отвечайте, где!

Молчание.

Вскипев от негодования, я ринулся вперед, проскочил между мужчинами и растолкал их плечами, так что оба потеряли равновесие. И, не остановившись, ломанул прямо к маленькой квадратной двери, которая, как я помнил, находилась по другую сторону башни.

– Тебе вряд ли понравится то, что ты там увидишь, – послышался сзади голос Дикки.

Я помимо своей воли замер. Развернулся и посмотрел в лицо ему и его подельнику.

– А ну сними свой дурацкий мешок! Перестань вести себя как ребенок!

Не знаю, как описать охватившее меня в тот момент бешенство. Это было что-то живое и всепоглощающее.