— Интересно, а Вам вообще можно было такое есть? Хотя неужели бы Вы еще и спрашивали разрешения. Я уверен, если бы кто спросил, Вы бы сказали что-то вроде: «О, я и так умираю! Имеет право леди перекусить напоследок?»

Я рассматривал фотографию за фотографией, то смеясь, то восторгаясь, то слегка возмущаясь. Я всё говорил и говорил, и внезапно оказалось, что это так просто — общаться с тем, кого уже нет. Мертвые не осудят, не станут возражать. Положив альбом рядом, я улегся на спину, закинув руки за голову, и рассказывал ей о последних событиях в моей жизни.

Я рассказывал о Моргане, о том, что он сделал со мной, о том, что сделал ему я. Я говорил про Ричи, вслух гадая, что не так с этим парнем, который пожертвовал стольким ради какого-то меня. Рассказал, как я преобразил ее квартиру, и о том, что мы живем там с Ричи. Я спал в своей комнате, а Рич в гостиной, куда мы купили новый диван. Комнату Аманды мы не трогали, только периодически я протирал там пыль.

— Я сменил тюль на Вашем окне, повесил такой легкий, он развевается от каждого дуновения ветерка. Выглядит очень здорово, Вам бы понравилось, — улыбнулся я.

На подоконник ее окна я поставил полевые цветы, ее любимые, и менял букет каждый раз, когда предыдущий начинал увядать. Поэтому в комнате Аманды всегда стоял аромат цветов. Почему я оставил ее комнату такой, я не знал. Может быть в знак уважения, может быть, чтобы оставить частичку Аманды в этой квартире, которая не дала бы нам сделать из нее холостяцкую берлогу. Может быть просто прошло еще слишком мало времени, чтобы я отпустил память о ней чуть дальше ее спальни. Я не хотел в этом копаться, просто сделал, как чувствовал.

Я совсем потерял счет времени, пока рассказывал ей обо всем на свете. И был безмерно удивлен, когда посреди рассказа о просмотренном недавно фильме понял, что уже давно стемнело. Сев, я слегка растерянно огляделся и заметил фигуру, приближающуюся ко мне.

— Так и знал, что ты здесь, — с легкой улыбкой протянул подошедший Ричи и посмотрел на мемориальную доску. — Как она?

Я улыбнулся, пожав плечами.

— Наверное, неплохо. Она в лучшем из миров.

Поднявшись, я оттряхнул брюки, тоже посмотрев на имя Аманды, высеченное на камне. Друг положил руку на мое плечо, вызывав мимолетное чувство дежавю.

— Во всяком случае, если умершие и правда могут за нами наблюдать, я думаю, она рада, что ты ее навестил, — просто сказал он.

Я благодарно кивнул, положив ладонь на руку друга. Пусть я и рассказал ей о своей жизни всё только после ее смерти, но мне стало легче. Я знал, что она бы меня поняла и приняла любым. Опустив глаза, я улыбнулся: Аманда смотрела на меня со страниц альбома с улыбкой, навечно запечатленной на бумаге и в моем сердце.