Он еще раз махнул рукой, и его коренастая фигура растворилась в тумане.

– Возвращаемся… – сказала Гульшан.

Илий вздрогнул от ее тихого голоса. Вязкий туман обступил их со всех сторон, и если бы не тропинка, им никогда бы не дойти до монастыря. Сырая пелена таяла, расходилась, вдалеке блеснул теплый огонек.

Триста шагов отделяли его от дочери. Он шел в этом тумане и раньше, вчера, позавчера, всю жизнь – не зная, куда идет, не зная, кого спасает.

Он шел, потому что неизведанное – это смерть. В конце пути туман обязательно приоткроет занавес и под ним – разгадка, ответ. Плохой или хороший, печальный или радостный – неважно. Главное, знай себе иди за ответом, за ясным утром, в котором очертания предметов любимы и знакомы…

– Илий!

– Да…

– Вы спите на ходу.

Его пальцы ощутили грубое дерево и холодное железо монастырских ворот. Ночь, вокруг все еще ночь.

Гульшан постучала. Откуда-то сверху донеслись приглушенные голоса, словно кто-то катался по волнам. В щелях забегали огни. Заскрипел засов. Дверь поддалась.

Старая монахиня с сеточкой морщин вместо губ поманила их за собой, поднимая повыше лампадку. Они прошли узкий мрачный коридор, еле переставляя ноги, и тут же перед ними расцвел огнями и красками монастырский двор, полный свечей, людей и глаз, которые, не отрываясь, смотрели на вошедших.

Быстрая худая фигурка отделилась от толпы и с размаху бросилась на доктора, обняла костлявыми руками, ткнулась грязными, пахнущими дорогой волосами доктору в подбородок.

– Дэн…

– Как… Я думал…

Парень тихо заплакал. Илий взлохматил ему волосы, прижал крепче. Гульшан ласково погладила Дэна ладонью по щеке.

– Все прошло. Все позади.

Подросток обернулся на ее голос, разглядел красную полосу на шее, открыл рот, но ничего не смог произнести, взял ее руку и поцеловал раскрытую ладонь, прижал к щеке. Девушка не сопротивлялась. Она тоже плакала. Уже второй раз, в том же саду, сама не зная, почему.

Когда Илий поднялся в гостевую комнату, Зарина уже спала.