Фиона берет стакан воды. У нее так пересохло в горле, что она не может глотать.

– Опиши это мне. Чтобы я поняла.

– Нет. – Кэйли пристыженно смеется. Наконец-то ей стыдно. Но не из-за этой жадности, излишества. Ей стыдно поделиться этим с Фионой, которую она несомненно жалеет. Которая, по ее мнению, даже представить себе этого не может.

Но Фиона понимает. Она видит. Представляет это, хоть для нее это было по-другому. Он нагибал ее над кухонным столом. Она полагает, с Кэй все было не так. Он оттеснял Кэй к кровати, а когда она падала на спину, он двигался быстро, выискивая ее влагу, погружаясь в нее своим умелым языком, за секунды доводя ее до грани оргазма, зарываясь глубже, а она прижималась бедрами к его лицу, желая, чтобы он делал с ней все, что хочет, брал все, что нужно. Одежда сбрасывалась; руки, пальцы, языки повсюду: на ее сиськах, заднице, шее, талии, снова на сиськах, снова на заднице; исследующие без границ. Они не могли насытиться друг другом. Она опускалась вниз и ласкала его языком вверх-вниз, брала его в рот, сосала, вбирая его в себя. Она делала это, пока он не начинал стонать, что это лучший минет в его жизни, что он хочет кончить ей в рот. Конечно, он не стал бы. Пульсируя от желания, он входил в нее, она вздыхала, кричала, взвизгивала от полнейшего, безудержного удовольствия. Они оба были мокрыми, разгоряченными, жаждущими. Наконец, она дрожала и напрягалась, он ощущал ее полное подчинение. Потом, только потом, он кончал, глубоко погружаясь в нее.

Фионе едва удается дышать. У нее кружится голова.

47

47

Кэйли

У меня кружится голова. На кухне жарко, душно. Я хочу почувствовать дуновение ветра, проведя неделю в заключении и изголодавшись не только по еде, но по воздуху и надежде. Но я слишком истощена, чтобы просто встать, потянуться и открыть окно. Я полностью опустошена, измождена. Мне нужно съесть побольше спагетти. Я позволяю себе стать слабой и легкомысленной. Мне не стоило пить. Говорить вот так с Фионой, об этом, было ошибкой. Фиона странно смотрит на меня. Мы знакомы целую вечность. Я могу прочесть каждое ее выражение лица. Она выглядит взбешенной. Но это не сходится. Может, просто заинтересованной? Растерянной? Она все подбадривает меня, чтобы я продолжала. Мне стоит посвятить Фиону в это, как бы сложно мне ни давались объяснения. Она этого хочет. Если она и злится, то потому, что чувствует себя исключенной.

– Сначала все между нами с Дааном казалось восхитительным и нереальным. Я говорила себе, что это никак не связано с Марком, с моей семьей. Тайный перепихон в роскошной квартире раз в месяц. Не благочестиво, но и не беспрецендентно. Минимальное общение между встречами. Только секс. Это не должно было стать чем-то серьезным, но людей нельзя удержать. Чувства нельзя пресечь или контролировать.