– Нет, нельзя, – признает Фиона. Я улыбаюсь, благодаря ее за попытку понять.

– Он обладал властью надо мной. Это желание. Перед его силой невозможно было устоять. И оно никогда не прекращалось. Не исчезало. Даже когда я была удовлетворена, я снова хотела его. Я не могла его игнорировать. – Признавать такую личную вещь трудно, но я пьяна, и это мне помогает. – Все началось с выпивки в модном баре на крыше и, если точнее, с инцидента в туалете.

– Изысканно, Кэйли.

Я пожимаю плечами. Я знаю, как это звучит. Ужасно, но ощущалось совершенно по-другому. Казалось чем-то потрясающим.

– Я не планировала снова с ним видеться. После первого раза. Конечно, нет. Я проснулась, ожидая, что вместе с похмельем на меня накатят стыд и вина.

– И этого не случилось?

Я качаю головой: – Я выбралась из постели и постучала в двери комнат мальчиков, приготовила всем завтрак, приняла душ, поехала на работу на метро. Я делала все то же самое, что и раньше, словно ничего не изменилось. Я не чувствовала себя виноватой. Было бы легко сказать, что мне хотелось бы чувствовать вину, потому что тогда я, может быть, остановилась бы. Это было бы более нормально. Ожидаемо. Но я не думаю, что хотела бы этого. Даже сейчас.

– Даже при учете, что тебя приковали из-за этого к батарее?

Я делаю глоток вина. Я не считаю, что я на это напросилась. Я не думаю, что реакция была обоснованной или соизмеримой, но я почти понимаю ее. Кажется, понимаю.

– Когда я говорила, он слушал, – пожимаю плечами я. – Я чувствовала себя услышанной, как никогда раньше.

– Не знаю, что и сказать, – говорит Фиона. Мы молчим. Она встает, убирает тарелки, снова доливает мне вина.

– Я знала, что это неправильно. Очевидно. Правило морали номер один. Но так как это не ощущалось неправильным, сложно было поверить, что так и есть. – У меня крайне быстро колотится сердце. Признание вызывает панику или, может, воспоминание вызывает знакомое, громадное удовольствие. – Просто мне не казалось, что я поступаю неправильно. Я должна была чувствовать себя плохо, но нет.

– Полагаю, ты считала, что тебе удастся это провернуть.

– Я думала, что если никто не узнает, это не ужасно.

– Ты просто этим себя успокаивала. Тебе было удобно так думать. Вся ложь это удобно.

Я ощущаю болезненное нытье синяков под одеждой, пульсирующую боль в руке. Все было не так просто. Это гораздо больше. Могу ли я заставить Фиону понять? У меня вырывается: – Дело в том, что в браке, во всех отношениях мы иногда поступаем плохо. Мы не правы, мы совершаем ошибки. Жизнь полна маленьких, неприятных моментов, незначительных, как песчинки, но когда они начинают накапливаться, нагромождаться, из них собираются целые пляжи боли. Я не хотела жить в таком браке, полном крохотных неудач с моей стороны, с его. Наверное, я выбрала двойную жизнь, чтобы придать блеска обеим.