– Наследник – обычный человек. Согласно книге Теней, без подкормки каждое десятилетие он состарится и умрет. Они все стали такими только из-за полученного благодаря страницам. Тени связаны чернильными нитями с книгой, их создавшей. Я уверен, недостающая глава расскажет, как их остановить, иначе зачем было Дину разделять ее и остальную книгу.

Эсте кивнула. В горле внезапно пересохло.

– Если мы не найдем страницы, нельзя будет сдержать Тени и остановить Наследника.

Матео повернул камень в стене под гобеленом, и в полу открылся лаз. Когда он улыбался, от него невозможно было отвести взгляд.

– Не хочешь начать с самого низа?

Можно подумать, у нее есть выбор.

13

13

Отправляясь в Рэдклифф, Эсте полагала, что будет уделять большую часть времени учебе, а не изучению тайных ходов. Матео первым спустился по ступеням, привлекшим бессчетное количество термитов. Помедлив, она прошла следом в темноту.

Их приветствовали затхлый воздух, прохлада и сырость, слишком похоже на склеп, чтобы чувствовать себя комфортно. Матео снял со стены факел и достал коробок спичек, который передал Эсте с просьбой зажечь.

– Почему ты всегда носишь его с собой? – поинтересовалась она.

– Давняя привычка, – ответил призрак, убирая коробок в карман. Улыбка то становилась видимой, то исчезала в свете пламени. – Лучше всего читать при свечах.

– Даже если из-за них ты становишься полупрозрачным?

– Меня никто не увидит, следовательно, не сможет помешать. – Он постучал пальцами по лбу с таким видом, словно перехитрил самого Эйнштейна, и Эсте не смогла сдержать смех.

Проводить время с Матео становилось слишком привычно. Они шагали в ногу, и в темноте было легко представить, что между ними возможно то, чего никогда не будет. Иногда она вообще забывала, что он умер.

Тайные проходы были тропами, позволяющими перемещаться по «Лилит» незаметно для любопытных исследователей паранормальных явлений. На четвертом этаже они вышли из тоннеля в тот момент, когда доктор Кирк повела членов клуба вверх по лестнице, и сразу свернули в другой, вход в который был скрыт книжным шкафом. Матео по неосторожности сделал пару шагов в направлении Пози, и ее прибор-считыватель проснулся и заверещал. Но до этого Эсте успела услышать обрывки фраз из речи Артура, пытавшегося убедить доктора Кирк поговорить с мистером Лейбовицем о постановке «Призрака оперы».

Они вытащили кирпич из стены между вторым и третьим этажами – в тайнике было пусто, затем сдвинули панель за оригиналом работы Рембрандта – и там пусто, да еще и пыльно. Матео позволил Эсте лично сунуть руку в амфору начала эллинской эпохи, которая оказалась не пустой: Эсте нашла залежавшиеся карамельки, оставшиеся с Хэллоуина, что мало им помогло.

Когда список мест, намеченных для проверки, закончился, у Эсте болели ноги, а луна уже высоко поднялась на небосклоне. Ничего не изменилось – страниц у них не было. Казалось, она сейчас упадет от усталости и разочарования.

– Идем, я провожу тебя до комнаты, – сказал Матео, когда они добрались до первого этажа.

Он сделал шаг к двери, но Эсте не двинулась с места и оглядела холл.

– Слушай, а ты сможешь… выйти?

Матео решительно сделал шаг и переступил через порог библиотеки. Потом еще один. Вероятно, силы стремительно его покидали, потому что контуры тела стали расплывчатыми.

– Я буду слабеть, удаляясь от «Лилит». Даже в темноте. Но было бы здорово подышать свежим воздухом.

Казалось, никто не спал этой ночью. Многие гуляли, сновали от здания к зданию, видимо цепляясь за последнюю теплую осеннюю ночь. Под ботинками Эсте шуршала пестрая листва, с каждым шагом кожаные оксфорды Матео становились все бледнее.

Они долго шли под поникшими ветками берез. Оставшиеся на них редкие ярко-желтые листья походили на звезды. Матео шел по двору, по которому ходил, наверное, тысячу раз. На его глазах сменялись поколения, люди приходили и уходили, возможно, некоторые видели его.

– Ты когда-нибудь с ним говорил? – тихо спросила Эсте. – С моим папой?

– Да, – ответил Матео еще тише.

Прошло три года, но это время все еще не увязывалось в ее голове с именем папы, ему больше подходит настоящее. Он был из тех пап, которые читают ребенку сказки на ночь и вместе подклеивают книги, ставшие дряхлыми от времени. Папа, который объявлял охоту за мусором в доме, готовил сладкое на завтрак и на ужин.

И теперь о нем остается говорить лишь в сослагательном наклонении: хотел бы, понравилось бы… Однажды, когда они ехали через пустыню, мама так и сказала: «Твоему отцу это бы понравилось». Вокруг не было ничего, что могло бы их остановить, кроме высохших кустов со смешным названием перекати-поле. «Я хотела бы, чтобы он был сейчас с нами и все это видел», – сказала мама, когда они оказались на выступе скалы на мысе Элизабет. Снег хрустел под ногами, а ледяные волны разбивались о скалы. А Эсте прижимала к груди письмо из Рэдклиффа и думала, что это именно то, чего хотел бы папа.

– Лишь однажды, – прервал ее размышления Матео. – Дин проводил много времени в библиотеке. Я подумал, что он мог бы мне помочь, а я ему, но… ты знаешь, чем все обернулось.

Они подошли уже к фонтану Гаспер, и весь остальной мир померк. Матео стал почти прозрачным, ведь они отдалились от «Лилит» на значительное расстояние, но здесь их никто не мог бы услышать.

Порой Эсте казалось, что ей единственной среди всех живущих пришлось пережить боль такой силы от потери любимого человека, который никогда уже не вернется. На сердце от этого остался незаживающий след, зияющая рана, ничто и никогда не сможет ее излечить. Сейчас, стоя в тени скульптуры основателя школы, Эсте внезапно поняла, что у них с Матео больше общего, чем она могла себе представить.

– Ты скучаешь по ним? – спросила она, подходя к краю фонтана.

Матео поднял голову и посмотрел на вырезанный из камня профиль отца.

– О да. Ужасно. Но иногда я благодарю за то, что им не пришлось увидеть, кем я стал.

– Занозой в заднице?

Матео хмыкнул и закатил глаза. Мелькнуло некое подобие улыбки. Ей нравилось его подкалывать, это немного снимало напряжение. Матео видимо расслабился, Эсте смогла вздохнуть с облегчением.

– Мама умерла первой, после этого все последние месяцы жизни отец каждую ночь проводил в башне: писал, читал, смотрел на звезды. Он очень ее любил. Всегда. Поэтому фонтан назвали Гаспер. – Матео смотрел не на Эсте, даже не на статую, а на звездное небо над головой. – В ее день рождения он указывал на Венеру, вечернюю звезду.

Эсте провела рукой по гладкому мрамору. По краю были высечены слова на латыни.

– Что здесь написано?

Матео встал рядом, полупрозрачная ладонь опустилась ниже, убирая ее руки.

– Есть жизнь, есть смерть, есть любовь.

Эсте едва не задохнулась. Она уже знала окончание фразы.

– И любовь есть величайшая из них, – закончили они хором.

Матео повернулся к ней, и выражение его глаз стало таким, как никогда ранее. Удивление и нежность. Как в первый раз, когда кто-то вспомнил твою любимую песню или заказал тебе шоколадный коктейль, потому что знал, что ты любишь макать туда картошку фри. Удивление от того, что собеседник знает то же, что и ты.

Эсте отступила и заправила за ухо прядь волос. Внезапно показалось, что воздух стал слишком теплым для середины сентября.

– Эти слова однажды написал мне папа. Вероятно, прочитал здесь и запомнил. У меня есть фотография, на ней он стоит здесь и пожимает руку твоему отцу.

– Вот как? – удивился Матео.

Она достала из заднего кармана телефон и принялась листать снимки, пока не нашла тот, что был в рамке. Размытый кадр, с огромным пятном света, на лице отца была дурашливая ухмылка, от которой сжималось сердце.

– Это одна из моих любимых его фотографий.

Внезапно Матео произнес очень серьезно:

– Я попрошу тебя пожать руку моему отцу.

– Я бы с радостью, но не хочу повторять фото. Сейчас темно, к тому же разве сейчас это самое главное?

– Я думаю не о снимках, Логано, а о страницах. – Улыбка его была ясной, словно солнечный свет. – И мне понадобится помощник.

Эсте перекинула через парапет одну ногу, затем другую. Под ногами звенели монеты, она прошлепала к статуе, с трудом сдерживая ругательства, когда холодная вода, залившись в кроссовки, пропитала джинсы и добралась до кожи. Струи взлетали вверх и падали, согласно установленному режиму, который девушка не может изменить. Одно неосторожное движение, и она наглотается грязной воды.

Эсте потянулась к каменной руке, не представляя, чего следует ожидать. Ее ударит током? Или она услышит голос папы с того света? Или рот статуи Робина откроется и в ее лицо полетят дротики? За короткий срок пребывания в Рэдклиффе она успела усвоить, что все здесь не такое, каким кажется. Коснувшись камня, она затаила дыхание, но ничего не произошло. Статуя осталась прежней, как и ощущения, и струи воды.

– Сожми крепче, – велел из-за спины Матео.

Конечно, ведь в него не летят холодные струи, от которых дрожь пробирает до костей.

Эсте надавила изо всех сил, но ничего не изменилось.

– Что теперь?

– Тяни вниз.

Рука статуи легко поддалась и вызвала цепную реакцию, заработал механизм, напомнивший машину Голдберга. Лязгнул металл, открылся люк слива на дне фонтана, и в него с бульканьем понеслась вода. Рука Робина теперь находилась под углом и указывала на камень у ног Матео.