Крик Матео звучал откуда-то издалека, как будто призрак был за километр от нее. Эсте вцепилась ногтями в пол, выпрямилась и смогла подняться. Шатаясь, она шла по проходу между стеллажами на ощупь. Одна рука была вытянута вперед для ориентира, вторая прижата к больному боку. Видимо, Матео распахнул дверь хранилища, потому что внезапно перед ней появилась полоса света из холла третьего этажа. У Эсте почти получилось. Она смогла.

Как только Эсте переступила порог хранилища, черные щупальца сделали последний рывок и скрылись в темноте. Матео резко захлопнул за ними дверь.

Кожа в том месте, где ее коснулась Тень, была словно обожжена кислотой. Эсте ловила ртом воздух, но его не хватало, пожар полыхал внутри. Теряя сознание, она услышала последние слова Теней:

– Ты уже наша.

16

16

Утром Эсте проснулась с адским похмельем. Буквально.

Голова пульсировала, губы горели. Когда она с трудом подняла веки, казалось, они царапают роговицу. Каждая клеточка тела болела нестерпимо. Даже больше, чем в момент аварии, когда она училась водить и врезалась в дерево на мамином кроссовере цвета «голубой атлантик».

В гостиной горело несколько свечей, бра на стенах выключены, что было очень кстати: зарождающаяся головная боль не позволит выдержать столько света. В вазе стояла срезанная вчера ветка с цветами плюща, их сильный аромат заполнил все помещение.

Эсте вцепилась в край бархатного раскладного кресла, подалась вперед и безуспешно попыталась подняться, несмотря на все протесты страдающего организма. Конверт с антидотом лежал на столе напротив и был пуст. Не из-за него ли во рту такой привкус, будто съела кусок тухлой колбасы?

Где-то сбоку со скрипом отварилась дверь, и появился Матео с кучей всякой всячины в руках, будто получил задание – пойти туда, не знаю куда, принести то, не знаю что.

Увидев ее лицо, он вздрогнул и выронил все, что было в руках. От его взгляда Эсте стало не по себе.

– Непослушная Эсте, – вздохнул Матео и принялся поднимать упаковку бинта, тюбик неизвестной мази, потянулся за отлетевшим к камину термометром. – В следующий раз предупреждай, когда будешь воскресать из мертвых.

– Как я сюда попала? – спросила она.

Матео мыском указал на свернутый у его ног персидский ковер.

– Я положил тебя на коврик и потащил по тоннелю, так дело пошло быстрее. Правда, чтобы поднять по лестнице, пришлось просить помощи у Дэйвида.

Эсте поежилась, представив, как она лежала на ковре, раскинув руки в стороны, голова повернута, из приоткрытого рта стекает слюна – весьма неприглядное зрелище.

– Для чего все это? – спросила она, оглядывая принесенные вещи. Прежде чем Матео оказался у кресла, ему пришлось продемонстрировать чудеса эквилибристики.

– Ты ничего не помнишь? – Глаза его широко распахнулись, взгляд скользнул по талии Эсте и в сторону.

И она начала вспоминать. Черная волна закружила перед глазами картины, появился вкус нектара плюща на языке. Жар на щеках, глаза размером с луну, когда она смотрела на Матео. О боже. Какой идиоткой она себя выставила. Она задрожала, бок пронзила резкая боль.

Желчь подкатила к горлу. Это не обычное похмелье, все гораздо хуже. Кремовый свитер с косами порван и в пятнах, как будто от ржавчины. Эсте закрыла на несколько секунд глаза, надеясь, что это галлюцинация из-за интоксикации и все скоро пройдет, но, к сожалению, ничего не изменилось. Из-за выброса адреналина она не ощутила боль в полной мере, но все впереди, и это будет совсем не приятно.

Язык обожгло, словно кислотой, но она сделала усилие и произнесла:

– Тени.

– Одна из них серьезно тебя задела. – Матео положил бинт на стол рядом. Теперь стало ясно, зачем он здесь.

Эсте отчетливо ощутила гнилостный запах изо рта Тени, увидела кости рук, не прикрытых кожей, вонзающихся в ее бок. Затуманенная память отказывалась придавать воспоминаниям четкость, но и того, что есть, достаточно. Главное, что потом Тени исчезли.

– Что их остановило?

– Не знаю, – признался Матео таким тоном, словно для него это было самым страшным.

В голове Эсте пронеслась мелодия песни Теней, каждый звук становился ударом, грозящим расколоть череп пополам.

– Скажи, ты ведь не забыл тайленол?

– Прости. Я знаю только морфин, в мое время ничего другого не было. – Перехватив ее взгляд, он поспешил поднять руки, сдаваясь. – Но я захватил парацетамол. Никаких пиявок и мышьяка. Думаю, тебе не надо больше пить всякую гадость.

Эсте густо покраснела, или, может, у нее повышенная температура, например, из-за нектара, вкус которого она все еще ощущает, или инфекция – рана на боку воспалилась.

Она сжала руками подлокотники кресла и задумалась.

– Знаешь, я ведь понимала, что пели Тени. Нектар подействовал, Матео. У меня получилось.

– И как ты сейчас? – Брови его сошлись у переносицы.

– Ощущаю себя до противного трезвомыслящей.

– Хорошо, что противоядие сработало. – Матео сильнее дернул спинку раскладного кресла, она поднялась и зафиксировалась в вертикальном положении. – Надо привести тебя в норму, ты потеряла много крови.

– Может, я лучше пойду в медицинский центр, там профессиональные медсестры, которые лучше разбираются.

– И расскажешь им, что на тебя напал древний дух, жаждущий крови, и пытался тебя убить? – Он вылил немного перекиси на ватный диск. – Или все же позволишь мне?

Матео вложил диск ей в руку, на кончиках пальцев сразу появились пузырьки и белый налет. Возможно, он прав. Ей, скорее всего, даже не дойти до центра, не говоря уже о том, чтобы найти силы под пристальным взглядом медиков рассказать, что случилось.

– Мне жаль, но дальше тебе придется самой. Делай, как я скажу.

Голос его был мягким, как перышко, и ласкал слух.

Эсте кивнула в ответ. Она сделает что угодно, лишь бы боль прошла.

Он коротко откашлялся и произнес:

– Тебе, хм, придется снять одежду.

Ой, правда. Эсте стянула свитер, не обращая внимания на частые удары сердца – от смущения, что он так близко и так неожиданно активно старается помочь. Изогнувшись, у самого пояса джинсов она увидела уродливое бордовое пятно, горячее и липкое от сочащейся крови.

– Я выгляжу так, будто подралась с Фрэдди Крюгером. Умирать мне совсем не хотелось.

Да уж, ничего более сексуального полуголая девушка произнести не могла.

– Поэтому я не мог тебя там оставить. – Матео говорил отрывисто, словно боялся подобрать неверные слова.

Эсте повернулась. Он сидел на некотором расстоянии, устремив взгляд перед собой, на книжные шкафы, руки лежали на коленях.

Откуда эти раздражающие викторианские манеры?

– Ты можешь смотреть на меня, а не в сторону, – неожиданно тихо пропищала она.

Несколько мгновений он не двигался, но потом медленно повернулся через плечо. Эсте сделала вид, что не заметила, как взгляд скользнул по плечу, потом поднялся вверх, к лицу.

– Раны надо промыть перекисью, чтобы не было заражения. Вероятно…

Эсте приложила ватку и поморщилась.

– …будет больно.

Она часто дышала, пока боль не утихла.

– Спасибо, точно подмечено.

– Ты в порядке? – Матео повернулся к ней лицом, на котором мелькнула тревога.

Она фыркнула и принялась смывать ватным диском кровь и грязь по краям раны. Ногти Тени прочертили на боку и животе до самого пупка четыре глубокие полосы. Каждая пузырилась при нанесении перекиси.

– Что дальше? – осмелев, спросила Эсте, хотя была уверена, что ничего приятного ждать не стоит.

Матео склонился и протянул ей моток бинта.

– Я рад, что ты жива. А ведь…

Эсте резко повернулась и увидела, как он запрокинул голову и поднял глаза к потолку, кадык заходил вверх-вниз. Матео изо всех сил старался не смотреть на нее.

– А ведь не должна была. Тени всегда доводят дело до конца.

Вздох в унисон разнесся по комнате, сближая их лучше любых слов. Эсте и в голову не могло прийти, что ее смерть может выглядеть как девушка с перламутрово-розовыми тенями. Она должна была умереть. Сейчас ей полагается зарыдать, залиться слезами, но глаза оставались сухими. Даже обрабатывая раны, нанесенные рукой смерти, она лишь сжимала зубы и морщилась.

Впрочем, скорее всего, позже эмоции нахлынут со всей силой, в этом она почти уверена. Сейчас же во рту еще ощутим вкус нектара, в крови много адреналина, к тому же рядом призрак, который пахнет лесами Новой Англии, дымом свечи и запахом страниц старых книг – хорошо бы, так пахло в ее доме, если он когда-то у нее будет.

Словно услышав ее мысли, Матео оторвал взгляд от балок на потолке и повернулся, позволяя увидеть глаза, огромные, словно блюдца, а в них подтверждение тому, что так пугало. Он осмотрел ее талию, изгиб бедра, и взгляд потеплел.

– В какой-то момент я решил, что уже потерял тебя. Тело – вещь хрупкая.

Эсте смотрела на Матео, боясь моргнуть. Казалось, тогда он сразу исчезнет, будто дымок потухшей свечи на ветру. Она начала разматывать бинт. В ней сейчас столько энергии, что можно осветить Нью-Йорк.

– Не мог бы ты зажать здесь, а я забинтую?

Эсте обмотала себя эластичным бинтом достаточно туго, чтобы остановить кровотечение. Раны глубокие, носить книги в «Лилит» с этажа на этаж будет непросто, однако накладывать швы тоже не вариант.

Эсте повернулась и застонала от резкой боли. Матео насупился, на лице можно было прочитать каждую его мысль.

– Если бы они не ушли и довели дело до конца, я осталась бы здесь навечно, что, собственно, не так уж плохо.