Проводы Шахматиста, по сути, представляли собой одну большую пьянку. Шахматная доска на гробу стала, по мнению Миллера, приятным дополнением; но в остальном это был просто повод для всех взломщиков, угонщиков автомобилей, фальшивомонетчиков и шантажистов в округе зайти в местный паб и нажраться от души. Чем они, собственно, и занялись. У многих были дорогие часы (пускай даже в большинстве своем поддельные), а уж гостей с электронными браслетами было столько, что никаких тупых предметов не хватит. Ральф Мэсси специально по случаю вызвал из забвения Коко Попз – Миллер не присутствовал при этом, но позже ему рассказали, что Уэйн Катлер плакал, подпевая трогательной песне мисс Попз “Ветер под моим крылом”.

Воспользовавшись коротким, но очень удобным перерывом между вооруженными стычками, Миллер съездил в Манчестер повидать маму. В основном она не реагировала на него, а когда реагировала, то называла его Колином.

В жизни Миллера бывали дни и получше.

Его отец, которого, конечно же, звали не Колин, ожидаемо не вышел на связь, хотя Миллер всегда мог узнать его местонахождение с помощью электронной диспетчерской службы. Вообще, это было очень удобно. Его отца сажали за нарушение ПДД в Уоррингтоне, арестовывали в Глоссопе за неаккуратное вождение и, наконец, сейчас его арестовали в Хаддерсфилде за угон автомобиля и за неаккуратное вождение, но отпустили под залог.

Дни шли за днями. И Миллер танцевал…

Он танцевал вальс с Глорией. Он исполнил несколько нетрадиционное болеро с Говардом и даже снова оседлал любимого конька, исполнив пасодобль – о котором столько твердила Мэри. Он наслаждался каждой минутой на танцполе. И вся их группа не отставала, пускай даже с переменными успехами. Рэнсфорд взял себе неделю отдыха из-за операции по удалению катаракты, а Мэри помешала геройствовать – но не посещать паб – стенокардия. Однако все молодые члены группы были на седьмом небе, и Нейтан даже немного пересмотрел свое нелепое мнение насчет “Битлз” (“Ладно, эта песня про субмарину очень даже ничего”). Миллер не удивился, заметив, что Нейтан все еще надеется на успех с Рут, и, хотя он не желал давать парню ложных надежд, у Миллера не хватило духу сказать ему, что она встречается с монтером из Лайтем-Сент-Эннса.

Миллер прекрасно понимал, что, оставаясь дома один, он проводит слишком много времени за разговорами с Алекс или за разглядыванием номера 37 на потрепанной бумажке. А в свободное от этого и от присмотра за крысами время он изучал фотографии, которые прислал Шахматист. Сейчас Форджем и ее команда уже точно знали, что Шахматиста убили из того же оружия, что и Алекс, однако, несмотря на то что теперь они искали человека, повинного сразу в двух убийствах, они не собирались ускоряться. Миллер подумал, что правильно решил пока подержать фотографии у себя.