– Ох, не стоит. – Я отшатнулась, опасаясь, что они обнаружат мой нож и перепугаются. – Я сама разденусь, – сказала я, и мне любезно разрешили. Клэр тем временем принесла чистую одежду.

Забрав у нее сорочку, я зашла в свою прежнюю комнату и притворила дверь. Отвязала нож и выложила из заветного мешочка содержимое: монетки, кулон, жемчуга, медвежий коготь. Где же мне хранить свои сокровища? Комната почти опустела. Мой верджинел и алтарь со столом переместились в комнату Клэр: теперь уроки проходили именно там. Здесь же остались только кровать и сундук с постельным бельем.

Туда‐то я и положила нож и прочие вещи, спрятав их поглубже между стопками простыней. Потом стянула засаленные лохмотья, надела чистую одежду и превратилась из чумазой побирушки в знатную даму в белом воздушном наряде. Все тело покрывали следы от укусов. Некоторые ранки уже затянулись корочкой, а некоторые кровоточили.

– Бедное дитя, – сочувственно сказала мадам Д’Артуа, когда я вернулась, а Клэр поморщилась при виде моих ранок. Они бережно меня обмыли, обработали укусы, намазали растрескавшиеся ладони и ступни маслом. А после мадам Д’Артуа встряхнула синее платье Клэр и протянула мне.

– Оно слишком красивое, – запротестовала я, испугавшись, что понаставлю на нем пятен или порву.

– Вовсе нет, не переживай, – отмахнулась Клэр.

– До путешествия ты и не в таких нарядах щеголяла, – добавила мадам Д’Артуа.

Они разложили платье на кровати, принесли мне обувь и нашли в своем вещевом сундуке пару чулок.

Потом Клэр стала меня расчесывать. Ей хватило терпения не кромсать спутанные пряди, как я делала на острове, она аккуратно распускала колтуны. А когда закончила, одела меня и старательно зашнуровала корсет на моем исхудавшем теле.

– Гляди! – Мадам Д’Артуа подняла зеркало, чтобы я увидела собственное преображение.

– Нет, стой, – спохватилась Клэр и, сняв кольцо с рубином, надела его мне на палец.

Я залюбовалась маминым украшением, вот только сияло оно на огрубевшей руке, а из зеркала на меня смотрело веснушчатое, обгоревшее на солнце лицо. Тело покрывали ссадины и укусы, отчего я чувствовала себя недостойной и не понимала, как себя вести. В чистой нарядной одежде, с кольцом на пальце я напоминала себе блудного сына. Меня тоже встретили с ликованием, но начинать разговор отчего‐то было страшно.

И все же необходимо, сказала я себе. Я ведь уже дома, а не в пути, среди незнакомцев. Я должна открыться Клэр и ее матери, но стоит ли выкладывать всю правду? Если я скажу, что меня высадили на острове в наказание, придется объяснить, за какую провинность. Если упомяну о жестокости Роберваля, придется признаться и в своем непослушании, а такие подробности не для моих впечатлительных друзей.