Наутро я, вся в зудящих красных пятнышках, отправилась в путь. Я надеялась высмотреть еще одну телегу, но в таком отдалении от города это было непросто. Дорога совсем пустовала, и я не на шутку боялась встречи с разбойниками. Нож был при мне, однако я понимала, что в неравном бою мне не выстоять.

Так что я зорко следила за дорогой и пряталась всякий раз, когда видела всадников. Грубая ткань платья неприятно задевала блошиные укусы на руках и животе, и мне то и дело приходилось останавливаться, чтобы почесаться. Из-за этого я продвигалась совсем уж медленно, но спустя несколько часов ангелы, похоже, решили вмешаться.

Сперва я услышала какой‐то гул, а потом различила слова молитвы. Обернувшись, я увидела группу паломников, человек десять. Я сбавила шаг, дождалась, пока они меня окружат, и продолжила путь вместе с ними.

Никто из них не возражал и, кажется, даже не удивился. Меня тут приняли как свою. Я несла узелок с вещами – и паломники тоже. И одежда у меня запылилась в пути, как и у них. Никто не бранил меня и не укорял.

Мы шли целый день, и мерный ритм шагов помогал мне отвлечься от зуда. Рядом со мной шли мельник с женой. Когда мы устроились на привал у дороги, супруги угостили меня хлебом, а я их – мясом. Подкрепившись, мы снова взяли дорожные посохи и продолжили путь со всеми.

– Давно ты в паломничестве? – спросила жена мельника.

– Я покинула дом и отправилась в Ла-Рошель четыре года назад, – ответила я.

– Ну и ну! А оттуда на корабле?

– Да.

– А на Святой земле была?

– Нет, только на необитаемой.

Три дня я шла с паломниками. Наш путь пролегал через поля, на которых колосилась пшеница, через виноградники, орешники, грушевые сады. Зеленые просторы успокаивали меня. Опухоль на запястье начала спадать, а глаза уже не высматривали вокруг опасности.

Дни были погожие, с неба не упало ни капельки. Мы делили всё: и еду, и деньги; вместе платили фермерам за ночевку в амбарах, а на рассвете просыпались и вставали на общую молитву. Но нельзя же молиться постоянно. Улучив минутку, жена мельника снова начала меня расспрашивать:

– А откуда ты вообще?

– Издалека.

– Где твоя родня?

– В живых уже никого не осталось.

Тут она и сама разоткровенничалась:

– Мы с мужем просим у Бога милости, потому что недавно тоже потеряли наше единственное чадо.

– Понимаю, – кивнула я.