– Хочу! – ответил Юрка Пятипальцев со странной решимостью в голосе. – Вы, говнюки, ведь все равно меня не отпустите. Давайте, я готов!

Дознаватель обменялся взглядом со своим молчаливым компаньоном с детским мечом в руке и, пожав плечами, нажал на одну из кнопок станка.

Цех пронзил отчаянный крик.

10:29 – 10:33

Ему было некомфортно. Мягко говоря.

Он промок до нитки. А из распахнутого настежь окна задувала вьюга, она беспрепятственно врывалась в кабинет и выплясывала в его стенах бесноватые вальсы, поднимая и сдувая бумаги, мелкие предметы, канцелярские принадлежности. А он лежал в ледяной воде, вымокший насквозь и неумолимо промерзал, его красная куртка «Фрунзенская птицефабрика №1» местами уже похрустывала от ледяных кристалликов. Его обдувало ледяным ветром, его бил сильнейший озноб. Зубы выстукивали барабанную дробь, руки не слушались.

Лева стонал как умирающее животное. Вытекающая из него кровь окрасила воду под ним в алое и с каждой минутой силы покидали его. Ему все сильнее хотелось спать. Да, спать. Тело помимо воли хозяина проваливалось в сон как в зыбучий песок, растворялось в небытие. Нилепин старался сопротивляться, но безвольно брякался обратно в воду и трясся от холода и отчаяния. Вода. Всюду холодная кровавая вода, впитывающаяся в одежду и замерзающая прямо на глазах. Веки слипались, кабинет в котором лежал Нилепин плыл перед полуприкрытыми глазами, плыл и размазывался.

И еще очень острая боль в области живота, если бы не она Лева Нилепин уже давно бы распластался на мокром полу и провалился в мягкую теплую пустоту, где, как ему казалось, он будет в спокойном и уютном умиротворении. Боль поддерживала его в сознании, не позволяла опустить руки. Преодолевая крупный тремор ладоней, Лева, как можно аккуратней и осторожней выцепил из судорожно сжатых ладоней своего мертвого шефа длинную узкую штуку, мягкую и нежную на ощупь. Оцепеневшие пальцы Шепетельникова не поддавались, Нилепину приходилось напрягаться, скалить зубы. Но вот кое как он высвободил мягкую нежную штуку и, держа ее на дрожащей ладони, он попытался подняться на ноги. Ему это удалось лишь со второй попытки. Первая, не успев начаться, закончилась падением под стол и поднятием фонтана алых брызг. Лева Нилепин выматерился и заботливо держа мягкую пока еще теплую штуку на вытянутой руке будто пуповину новорожденного, встал на негнущихся ногах.

Собственная кишка в его руке казалась ему живой и автономной, как иной организм, живущий независимо от него. Он потискал ее, ощущая склизкую поверхность и мягкое содержимое. Нилепина зашатало и он поспешил упасть не на пол, а на кресло.