Тем временем женщина потребовала освободить Пятипальцева. Усатенький нажал на пульте кнопку и столы пресса стали сжиматься, он переполошился, нажал еще какую-то кнопку, створки остановились. Пятипальцев захлебывался кровью и иступлено выл.

– Опять не та кнопка, – донеслось до него глухой голос извне. – Когда же я запомню…

Опять нажатие и створки пресса чуть разжались.

– Серую! – возопил окончательно обезумевший от боли Пятипальцев. – СЕРУЮ!!!

– Почем серую? – растерялся усатенький.

– СЕРУЮ ЖМИ!!! – ревел агонизирующий Пятипальцев, уже не различая ничего вокруг. – СЕРУЮ-Ю-Ю!!!! Август, прости!!! Это расплата!!! Я тебя вижу, Август!!!

Поколебавшись, усатенький все-таки нажал на серую кнопку и Пятипальцев провалился в мир адской боли, он стал солнцем, он стал вселенной. Он стал всем! Он сгорел в наслаждении, он расщепился в кайфе, он взорвался от счастья!

Его тело, несколько секунд еще сопротивлялось давлению, руки-ноги дергались, кровь брызгала из лопающейся кожи и наконец тело захрустело и обмякло. Пресс сжался. Мясо и кожа с рвущимся звуком расползлось в стороны, выпустив фонтаны крови.

– Я нажал не ту кнопку, – виновато пролепетал Женя Брюквин. – Я не хотел… Я не хотел, правда… Я хотел нажать желтую кнопку, ведь желтая поднимает… А он кричал что серая, я и нажал на серую…

– Дурак, – тихо сказала Оксана Альбер в обильно забрызганном кровищей белом пальто. – Он это специально сказал.

– А о чем он говорил? Какой август? – спросил Максимилиан Громовержец. – Сейчас-же март.

Оксана Альбер не хотела отвечать на такие вопросы. Она закрыла лицо руками и отвернулась.

10:35 – 10:40

Кое-как я смог подняться на четвереньки и подлезть к телам Соломонова и Кротовой. Мастерица так и лежала на своем месте в той же позе, дыхание ее было ровным, видимых повреждений не было. Тело заведующего производством тоже никуда не делось, пребывая в той же безжизненной позиции в которой я его оставил. Не разгибаясь я подполз к рухнувшему стеллажу, принялся выискивать среди конструкции и разбросанных и помятых бобин и катушек упавшего человека, которого я, кажется, узнал. Это был мой хороший друг и товарищ, с которым я до своей мнимой смерти замечательно общался. Я искал своего друга – Юру Пятипальцева, только он обладал такой комплекцией и имел бороду. Меня почти оставили физические силы, особенно после того как меня ушибло бобиной и гвоздь, который до того сидел в спине лишь частично, вошел в плоть полностью, не позволяя мне напрягать ни мышцы спины и даже нормально дышать. Боль пронзала меня в месте ранения при любом движении, я из последних сил терпел, подвывал от боли, но как мог своими кривыми руками разгребал бобины, убирал куски распавшегося стеллажа.