12:42 – 13:02

Авдотьев сообщил Нилепину, что видел у автопогрузчика лишенную чувств мастерицу Кротову и божественная сущность в его душе просит Леву помочь ей. Услышав про Любовь Романовну, Нилепин даже растерялся, он не предполагал, что мастерица сегодня в цеху. Раз она без сознания, значит с ней случилось что-то плохое, а для Левы сегодняшний день и так был перенасыщен на скверные дела и он бы предпочел разыскать исчезнувшего из-под поваленного стеллажа Юрку Пятипальцева. Вот тот, действительно, может быть покалечен, а по словам Авдотьева на Кротовой не было видимых повреждений. В конце концов Нилепин согласился сперва помочь своей мастерице, вероятно это не составит труда, нужно всего лишь привести ее в чувства.

Когда же они вдвоем вылезли из-за станка и заковыляли к автопогрузчику, старик в тяжелой засаленной телогрейке признался, что неподалеку от Кротовой лежит еще один человек. Леву будто доской огрело. Унимая сердцебиение, он спросил кто это и услышал, что это Константин Олегович Соломонов – начальник производства ОАО «Двери Люксэлит». Нилепину стало дурно, его зашатало и ему пришлось опереться о стену. Авдотьев доложил своему юному другу о состоянии их шефа и о том, что Бог прибрал его к себе и теперь тому никто не поможет.

Они вдвоем кое-как передвигались на слабых ногах, поддерживая друг друга. То Нилепин от бессилия, головокружения и сильной боли в различных частях тела, а особенно в брюшине, терял равновесие, спотыкался и норовил осесть на пол, то ранение в спине заставляло и без того скрюченного и старого Авдотьева сжиматься всем телом и цепляться искалеченными руками за что-то твердое. Так они и ковыляли в цеху, как двое раненых бойцов с поля боя.

Старик бормотал катехизис апологетики самобытного философа Григория Сковороды, обращался напрямую к Господу Богу и объяснял Леве, что духоборцы в число которых Коля себя причислял, не борются со Святым Духом, как можно было бы подумать, а, отрицая религиозную обрядовость, являются поборниками духа. Вообще-то Лева Нилепин ни о чем подобном Авдотьева не спрашивал, сейчас его не особо занимала религиозная принадлежность старика, но, тем не менее, чтобы не зацикливаться на своей боли и физических страданиях, Лева поддержал беседу, рассчитывая, что, выслушав Авдотьева, он после разъяснит тому свой реестр наименований яиц. От фаршированных икрой перепелиных ооцитов, до пасхальных тестикул Карла Фаберже. Задавая вопросы и даже заинтересовавшись, Лева Нилепин за период прохождения половины цеха узнал о Коле Авдотьеве не только услышанную ранее историю его псевдоотравления, но и то, что он «поклоняется Христу не мазанному, не писанному, а животворному», что будучи категоричным православным христианином до мозга костей и почитающий Господа Бога более всего на свете, Авдотьев, тем не менее ни разу в жизни ни ногой не ступал в церковь, никогда не совершал крестное знамение, ни знает ни единой молитвы, ни отмечает христианские праздники, не признает внешних отличий между людьми, воздерживается от злых мыслей и дел, отвергает любое оружие и стремление к обогащению, и истово верит в переселение душ.