Во всем виноват охранник Петя, вешающий главных инженеров и отпиливающий головы ученикам электриков. Люба Кротова целый месяц возилась с усатым Августом Дмитриевым, объясняла ему его обязанности и разъясняла тонкости производства, заставляя того хвостом ходить за главным электриком Шишкиным и вникать в тонкости его работы. И что? Вон она – голова Дмитриева, стоит на полу и смотрит остекленевшими глазами в сторону ремонтного участка.

Есть вероятность того, что Петя рехнулся из-за разбуженных Любой потусторонних сил. Может быть, это они на него так повлияли? Почему нет? Люба и сама от страха чуть с ума не сошла, так почему она не может предположить, что, столкнувшись со страшными чудесами загробного мира, охранник Петя должен был оставаться в полном душевном равновесии? Кротова с надрывным выдохом закрыла лицо в ладонях. Если так, то опять же, первопричиной была она – Любовь Романовна Кротова, которой, видите-ли чрезвычайно возжелалось обратиться к помощи обитателей загробного мира. Это она стала катализатором! Это она своими спиритическими сеансами дала толчок необратимым явлениям, захлестнувшим цех и того, кто в нем работает. Ведь знающие люди ее предупреждали – не лезь в эти дела, не занимайся такими вещами, ты в них ничего не смыслишь, не буди мертвых!

Любу охватило всеохватывающее желание напиться до беспамятства и забыться. Забыться навсегда. Исчезнуть с этой проклятой фабрики и не возвращаться сюда никогда, прибегнуть к профессиональному гипнозу и навсегда вытравить все воспоминания о сегодняшнем дне.

– Не двигайща!

Кто это сказал? Уж не этот ли типчик в очках? Люба шмыгнула носом, убрала ладони с лица и вытерла пелену слез. Очкарик так и стоял рядом с ней, только улыбочку свою убрал. Но приказ произнес не он. Напротив него стоял другой мужчина – в синем рабочем полукомбинезоне. Второй незнакомец определенно побывал в крупной передряге, вероятнее всего он имел дело с убитым Петей. Его одежда местами порезанная, руки кровоточили и наспех были перевязаны каким-то тряпочками. На лбу была какая-то штучка с объективом, одетая на резинках и наводящая на мысли о так называемом «третьем» глазе. Еще у незнакомца была сломана челюсть, она была скошена вбок, а из разбитых десен струилась кровища, которую он то и дело подтирал тряпкой.

– Чего? – удивилась Люба.

– Не двигайща! Вштань и подойди! – велела сломанная челюсть. Из-за многих лишенных передних зубов незнакомец шепелявил и при каждом звуке брызгал кровавыми слюнями.

– Тебя мне еще не хватало, – устало произнесла Люба Кротова и слезла с поддонов. Перечить усатенькому незнакомцу она не стала. Во-первых, она была не в том состоянии, чтобы хорохориться, а во-вторых – незнакомец твердо держал взведенный пистолет, целясь им ей в нос. Люба метнула взгляд на очкарика и поняла, что от него не приходиться ожидать помощи. Он не был умственно отсталым – движение его лицевых мышц предательски говорили, что их обладатель знает значение огнестрельного оружия и представляет себе всю угрозу его применения. Но он стоял на том же месте, также виновато хлопал глазами и ни делал никаких попыток изменить ситуацию, хотя стоя сбоку от усатенького мог бы догадаться проявить героизм. На минуту женщина пришла к выводу, что оба мужчины заодно, но второй, тот что целился пистолетом, приказал тому, что молчал, встать так чтобы тот был в его поле видимости.