«Замечательно! Ни одного тела! Значит все встали и ушли! Ну, Коля, ну сказочник! – подумал Нилепин и облегченно выдохнул. – Было бы неплохо, если бы они втроем собрались-бы, пришли сюда и помогли мне. А то мне чего-то совсем худо. Однако осталась Зина, надо идти к ней». Он заглянул в слесарку, где разлетевшимися бобинами пленки были выбиты стеклянные окна и, убедившись, что и в ней никого нет, повернул свои стопы обратно к оставленному в отдалении Коле Авдотьеву. Только кое-что увиденное заставило его скрыться за колонну.

Там, где он оставил старичка дожидаться своего триумфального выхода перед очи мастерицы Любови Романовны стоял само его высокопревосходительство начальник производства Константин Олегович Соломонов. И он был живее всех живых, всем своим крепким видом опровергая авдотьевские росскозни о том, что он лежал на полу насмерть захлебнувшийся рвотными массами. Ничего подобного! Соломонов крепко подпирал стопами длинный прямых ног плоскость бетонного пола, дышал ровно, спину держал прямо и умирать в ближайшее время не собирался. А Авдотьев сидел перед ним на коленях, обнимал его ноги, прижимался к ним небритыми щеками и слезно причитал:

– Свят! Свят! Свят! Ожил! Ожил благодетель наш! Вернулся! Чудо расчудесное! Бога благодарить не устану! Свят! Свят! Воскрес праведный! Воистину воскрес!!! Константин Олегович, отец родной, ожил ты! Радость-то какая!

– Встань, – произнес Соломонов, но пресмыкающийся Авдотьев еще сильнее распластался перед своим воскресшим начальником. Он обнимал его ноги и отказывался подниматься. Нилепин обратил внимание какая между этими двумя людьми существовала физическая разница – один как кучерявый атлант, второй – вонючий обезьяноподобный полуинвалид в потрепанных шоболах. – Да встань же, твою мать! Не умер я, не дождешься!

Соломонов буквально поднял Авдотьева как ребенка, поставил его на ноги, но все равно оставался почти вдвое выше и крепче в плечах. Смотря как старик слезливо ласкается к начальнику производства Лева Нилепин догадался, что Константин Олегович прекрасно знал о том, что в его цехе постоянно прячется приживальщик. Знал, был в курсе и разрешал. Соломонов позволил старичку жить в цеху и за это Коля Авдотьев теперь будет век ему благодарен, поэтому-то он так радуется видеть своего благодетеля живым и здоровым.

– Коля, – говорил Соломонов, обращаясь к заплаканному старику, – Ты где был утром?

– Я-то? Я-то на складе был, подметал… Там пыльно, Константин Олегович, кладовщики совсем не смотрят.

– Значит в цеху тебя не было?