А теперь вот ведь как все сложилось.

На этой импровизированной площадке в окружении различного рода станков и сборочных столов нас с Константином Олеговичем, как оказалось, поджидали. Батюшки! Да ведь это Любушка Кротова! Ее я увидел первым делом, она, бедненькая, лежала связанная на полу. Ее запястья и стопы были перетянуты скотчем. Рядом в точно таком же состоянии лежал еще кто-то в зимней куртке с оттороченным искуственным мехом капюшоне. А третий прочно стоял на своих ногах и встретил нас с воскресшим из мертвых во имя прославления Господня Константином Олеговичем вскинутым вперед оружием. Угрожающий нам мужчина, чей возраст мог бы колебаться от тридцати до сорока, довольно симпатичный для противоположного пола, с тонкими усиками и подбритыми висками по старой военной моде угрожающей позой подтверждал, что на данный момент он как никогда далек от шутовства. И оружие в его крепкой ладони было самое настоящее, как раз такое какое я проклинаю и проклинать буду всю свою жизнь до гробовой доски. На незнакомце была уже знакомая мне синяя форма (полукомбинезон и курточка) с логотипом фирмы по ремонту и обслуживанию систем вентиляции. Я знал эту компанию, ее специалисты действительно время от времени приглашались на нашу фабрику.

Я присел от страха, и чтобы не вскричать, закрыл свой беззубый рот трехпалой ладонью, а усатенький только бросил на меня молниеносный взгляд, подный призрения, как если бы он заметил под ногами мышь. Я мысленно проглотил этот взгяд, я давно уже не переживая по такому поводу. Что поделаешь, великий Господь Бог наказал меня за мои пригрешения в прошлой жизни и реинкарнировал душу мою вот в такое жалкое искалеченное тельце, рядом с которым обычный человек кажется представителем высшей рассы. Я много раз задумывался над тем, чем бы я мог настолько прогневать Бога в прошлой своей жизни, чтобы он наделил меня самой тщедушной физической оболочкой, какая только могла появиться на свет в момент моего рождения. Я не знаю кем я был, и, откровенно говоря, уже давно не забиваю этим себе мозги. Какая теперь разница? Что это изменит? Что-ж, я не ропщу, мне остается только смиренно нести эту ношу всю свою жизнь и стараться прощать обидные слова и презрительные взгляды, в которых жалость перемежается с отвращением.

Но мой благословенный воскрешением из мертвых шеф, как мне показалось, не испытал ту широкую гамму страхов, что я. Он вообще бровью не повел. Я давно заметил, что отношение Константина Олеговича ко всякого рода страхам несколько отличались от общепризнаных. Проще говоря – шеф не поддавался ему ни при каких обстоятельствах. Он вообще довольно смутно понимал, что такое страхи и что конкретно может их вызывать. Вот и сейчас, приближаясь к трем встречающим нас людям, Константин Олегович уже целился в усатенького красавчика.