— Минхеер. — Ее голос звучал хрипловато. Когда Анна улыбнулась ему, протесты Гарри стихли и он впервые подумал, что, если не считать красноты лица и строгих морщинок на нем, она красивая женщина. У нее мощный и решительный подбородок, белые зубы, а теперь в ее глазах светилась нежность, какой он не замечал раньше.

— Минхеер, я стою и думаю, что мало кто смог бы провести нас так далеко. Без вас у нас ничего бы не вышло. — Она сжала его руку. — Конечно, я знала, что вы умница и написали много книг. Но теперь я знаю также, что вы сильны и решительны, что вы человек, которого ничто не остановит.

Анна снова сжала его ладонь. Ее рука была твердой и теплой. Гарри обнаружил, что наслаждается ее прикосновением. Он расправил плечи и лихо сдвинул набекрень широкополую шляпу. Боль в спине притихла. Анна снова улыбнулась.

— Я поведу отряд через скалы пешком. Нужно обыскать берег, каждый его фут. А вы тем временем поведете колонну в глубь территории и найдете обходной путь.

Им пришлось пробиваться в глубь побережья целых четыре мили, пока они не обнаружили меж каменных утесов узенькую опасную дорогу, которая вывела обратно к морю.

Когда Гарри разглядел далекую фигуру Анны, упрямо шагавшей по глубокому песку во главе маленького отряда, растянувшегося позади нее, он почувствовал внезапное облегчение и признался себе, что в течение этих нескольких коротких часов ему очень ее не хватало.

Вечером, когда они сидели на песке, привалясь к дверце «форда», неторопливо пережевывали солонину с сухарями и запивали ее крепким кофе, подслащенным сгущенкой, Гарри смущенно произнес:

— Мою жену тоже звали Анной. Она давно умерла.

— Да, — подтвердила Анна, старательно жуя сухарь. — Знаю.

— Откуда?

Гарри был удивлен.

— Мишель рассказал Сантэн.

Этот вариант имени Майкла все еще поражал Гарри.

— Я все время забываю, что вы много знаете о Майкле.

Он взял кусок солонины и посмотрел в темноту. Как обычно, его люди разбили лагерь чуть поодаль, чтобы оставить их наедине; в костре горел плавник, свет окутывал их желтым сиянием, и их голоса звучали в ночи невнятно.

— С другой стороны, я ничего не знаю о Сантэн. Расскажите о ней, пожалуйста, мефрау.

Эта тема никогда им не наскучивала.

— Она хорошая девочка, — Анна всегда начинала с этого утверждения, — но упрямая и своевольная. Я не рассказывала вам, как однажды…

Гарри сидел рядом с ней, внимательно наклонив голову, но в этот вечер он почти не слушал ее.

Свет лагерного костра играл на красивом лице Анны, и Гарри смотрел на него с ощущением покоя и умиротворенности. Женщины обычно пугали Гарри, в их присутствии он чувствовал робость, и чем красивее и умнее были дамы, тем сильнее Гарри робел. Он давно смирился со своим мужским бессилием, впервые узнав о нем во время медового месяца. Издевательский смех новобрачной и сейчас, тридцать лет спустя, звенел в его ушах. Больше он никогда не давал женщинам возможности смеяться над ним. Сын на самом деле был не его, эту работу проделал за него брат-близнец, и теперь, в пятьдесят лет, Гарри оставался девственником.