— Надо найти кружной путь.

Анна встряхнулась, как большой сенбернар, отбросив сомнения и минутную слабость.

— Пошли. — Она повела его назад с вершины. — Мы должны найти обход.

И колонна с «фордом» во главе повернула в глубь материка, огибая стороной высокие дюны. День угасал, солнце двигалось вниз по небосклону, проливая багряный свет на вздыбленные гребни. Вечером, когда они разбили лагерь у подножия дюн, песчаные горы, черневшие на залитом серебристым лунным светом небе, казались им далекими, неприступными и враждебными.

— Кружного пути нет. — Гарри смотрел в костер, не в силах взглянуть в глаза Анне. — Этим дюнам нет конца.

— Утром мы вернемся к берегу, — спокойно сказала Анна и пошла к своему спальному месту, оставив его, больного от желания.

На следующий день они вернулись по своему следу, двигаясь по отпечаткам собственных шин, и к вечеру снова были на том месте, где дюны встречались с океаном.

— Пути нет, — безнадежно повторил Гарри, потому что прибой бушевал прямо под песчаными горами, и даже Анна горестно ссутулила плечи и притихла возле костра, безмолвно наблюдая за языками пламени.

— Если подождать здесь, — хрипло сказала она, — может, Сантэн сама к нам придет. Она ведь знает, что единственная ее надежда на юге. Если нельзя идти к ней, нужно ждать, когда она придет к нам.

— У нас кончается вода, — негромко сказал Гарри. — Мы не можем…

— Сколько мы сможем ждать?

— Три дня, не больше.

— Четыре, — взмолилась Анна, и в ее голосе и лице было такое отчаяние, что Гарри, не задумываясь, начал действовать. Он притянул ее к себе, испытав благоговейный ужас, когда она приняла ласку и они крепко прижались друг к другу — Анна в отчаянии, а он от безумной страсти, доводившей его до исступления. Мгновение Гарри беспокоился, что люди у костра увидят, но уже через секунду перестал обращать на это внимание.

— Идем.

Она подняла его на ноги и повела за брезентовую занавеску. Руки у него так дрожали, что он не мог расстегнуть пуговицы рубашки. Анна ласково усмехалась.

— Вот так, — она раздевала его, — мой глупенький.

Бока и спину Гарри освежал прохладный ночной ветерок, но он весь горел, сжигаемый внутренним огнем из-за бесконечно долгого желания. Гарри перестал стыдиться своей волосатой груди и некрасиво торчащего живота, худых, как у цапли, ног, слишком длинных для маленького тела. Он взгромоздился на Анну с дикой поспешностью, отчаянно пытаясь похоронить себя в ней, раствориться в этой великолепной мягкой белизне, спрятаться от всего мира, который так долго был столь жесток к нему.