И вдруг он снова почувствовал, как жар и сила уходят из его чресл, сник и сжался совершенно так же, как в ту страшную ночь более тридцати лет назад. Лежа на белой мягкой перине ее живота, убаюканный между полными, мощными бедрами, он жаждал умереть от стыда и сознания своей никчемности, ожидая, что вот-вот услышит издевательский смех, увидит презрение, зная, что теперь-то это окончательно уничтожит его. Но и убежать не мог, ибо сильные руки обхватили его, а бедра упругими тисками держали слабые ягодицы.

— Мефрау, — выпалил он, — простите. Я ни на что не годен. Никогда не годился.

Анна снова засмеялась. Смех был ласковый, сочувственный.

— Мой малыш, — хрипло прошептала она ему на ухо. — Давай чуток помогу.

И он почувствовал, как ее рука движется вниз, проходит между их обнаженными животами.

— Ну, где мой щеночек? — спросила она. Гарри почувствовал, как смыкаются ее пальцы, и запаниковал. Он хотел высвободиться, но она легко держала его, и он не мог уйти от ее пальцев. От тяжелого физического труда они были грубыми, как наждачная бумага, но умелыми и настойчивыми, они ласкали и мяли, а Анна ласково мурлыкала:

— Вот большой мальчик. Какой большой мальчик!

Он больше не мог сопротивляться, но каждый нерв и каждая мышца в его теле напряглись почти до боли, а ее пальцы все мяли и ласкали, голос звучал ниже, почти сонно, без настойчивости, без спешки, он успокаивал, и Гарри почувствовал, что расслабляется.

— Ага! — воскликнула она. — Что случилось с нашим большим щенком?

Неожиданно ее пальцы встретились с сопротивлением, и она снова рассмеялась, а Гарри почувствовал, как медленно раздвигаются ее бедра.

— Мягче, спокойней, — предупреждала она его, потому что он снова начал биться, выгибаться. — Вот так! Да, вот так.

Она вела его, пыталась контролировать, но он отчаянно торопился.

Вдруг в ноздри ему ударил горячий запах ее собственного возбуждения, густой, восхитительный, ни с чем не сравнимый аромат, и новая мощная волна окатила его. В этот же миг он превратился в героя, в орла, бога-громовержца. Теперь он был сильным, как бык, твердым, как гранит, и длинным, как меч.

— О да! — выдохнула Анна. — Вот, вот так!

Его напор уже не встречал никакого сопротивления, он двинулся вперед и проник, скользя и утопая, в ее глубины, в тот чудесный жар, которого он не знал за все годы своего существования. С неожиданной поспешностью и ожесточением Анна рванулась вверх, но повалилась под ним, как на корабле, борющемся с океанским штормом, и стала глухо стонать, подгоняя Гарри охрипшим, гортанным голосом, пока не обрушилось небо.