На этот раз он подобрался совсем близко и, едва слон начал отворачиваться, всадил ему под ребра еще одну пулю. Охотнику удалось совладать с волнением, и он точно поразил цель. Пуля попала в сердце, но слон продолжал рваться в атаку. Зуга выстрелил в последний раз, и рассерженный трубный рев перешел в долгий печальный вопль, который эхом отразился от горных пиков и рассеялся в необъятной голубизне неба.

Земля вздрогнула под ударом упавшего тяжелого тела. Отряд, озираясь, двинулся сквозь лесную чащу. Слон стоял на коленях, подогнув передние ноги, изогнутые желтые бивни подпирали упавшую в пыль голову, глаза смотрели вперед, бросая людям вызов даже после смерти.

– Оставьте его, – крикнул Ян Черут. – Догоним остальных.

Однако ночь опустилась прежде, чем они успели добежать до перевала, непроглядно-черная африканская ночь, которая стирает все следы. Погоню пришлось прекратить.

– Ушли, – сетовал сержант, его желтое лицо маячило у плеча Зуги светлым пятном.

– Да, – согласился Зуга, – на этот раз ушли.

Он был уверен, что наступит и другой раз. Его не оставляло ощущение, что старый слон послан ему судьбой. Да, другой раз наступит, в этом не могло быть никаких сомнений.

* * *

Той же ночью майор впервые отведал величайший охотничий деликатес: ломтики слоновьего сердца, нанизанные на прутик вперемежку с кубиками белого нутряного жира, посоленные, поперченные и поджаренные над тлеющими углями. С холодными лепешками из кукурузной муки грубого помола и кружкой крепкого горячего чаю без сахара – Зуга в жизни не ел ничего вкуснее. После ужина он улегся, завернувшись в одеяло, прямо на твердую землю под тушей убитого слона и уснул как убитый, без сновидений, даже не ворочаясь.

Наутро они отрубили один из бивней, положив его под деревом мсаса. Послышалось пение носильщиков – основной караван гуськом обогнул горный уступ по узкому карнизу и вышел на склон.

Робин шла первой, в ста шагах впереди знаменосца. У туши слона она остановилась.

– Вчера вечером мы слышали выстрелы, – сказала она.

– Отличный экземпляр! – Зуга указал на свежесрубленный бивень.

Это был правый, необломанный клык, в длину больше человеческого роста. Примерно треть его, прежде погруженная в гигантскую челюсть, сверкала незапятнанной белизной, а оставшаяся часть пожелтела от соков растений.

– Фунтов на сто потянет, – гордо продолжил Зуга, касаясь бивня носком ботинка. – Да, замечательный слон.

– Был замечательным, – тихо произнесла Робин, глядя, как Ян Черут с оруженосцами разрубают на куски огромную голову. Они обтесывали тяжелый череп, чтобы высвободить другой бивень, и мелкие осколки, разлетаясь, поблескивали в лучах утреннего солнца. Робин резко отвернулась и стала подниматься по склону.