Однако, не пробежав и двухсот ярдов, Зуга понял, что его выстрелы были не столь уж беспомощны. На землю кто-то словно вылил ведро ярко-алой крови. Она бурлила мелкими пузырьками – последняя пуля, выпущенная в спину, пробила легкое. Рана смертельная, но слон умрет далеко не сразу, захлебываясь артериальной кровью и пытаясь вычерпать ее с помощью хобота. Он успеет уйти далеко, поэтому его надо догнать и остановить.

Однако слон остановился сам. Зуга понимал, что глупо приписывать диким животным человеческие чувства и мотивы, но не мог отделаться от мысли, что раненый слон решил пожертвовать собой, чтобы дать вожаку и второму аскари скрыться за горным перевалом. Он стоял и ждал, ловя широко расставленными ушами звук человеческих шагов, грудь, залитая темной кровью, тяжело вздымалась и опадала, загоняя воздух в разорванные легкие.

Едва заслышав шаги, слон ринулся в атаку. Огромные уши прижались к голове, их кончики скрутились. Слон загнул хобот и с пронзительным трубным ревом, выдувая из хобота кровяные брызги, помчался вперед. Под ударами тяжелых ног содрогалась земля, сучья трещали, как ружейные залпы.

Задыхаясь, Зуга встал, готовый дать отпор. Наклонив голову, он всматривался в густую листву, водя дулом ружья из стороны в сторону, чтобы выстрелом в упор прикончить слона. В последний миг слон остановился и снова пошел вверх по склону. Каждый раз, едва люди начинали двигаться вперед, он с шумом пускался в очередную ложную атаку, принуждая их остановиться. Охотники сгорали от нетерпения, понимая, что вожак и его помощник наверняка уже перевалили через гору и лавиной мчатся вниз по противоположному склону.

Зуга получил сразу два трудных урока. Во-первых, как и говорил старый Том Харкнесс, только новичок или круглый дурак идет на слона с легким ружьем. Пуля из «шарпса», может быть, и свалит с ног американского бизона, но африканский слон в десять раз тяжелее и выносливее. И здесь, в горном лесу, прислушиваясь к реву и топоту раненого чудовища, майор поклялся никогда больше не ходить на крупную дичь с легкой американской винтовкой.

Второй урок заключался в том, что если первая же пуля не убивает зверя, она словно бы оглушает его и делает нечувствительным к боли. Убивать надо чисто, иначе следующих выстрелов, даже точных, животное почти не почувствует. Раненый зверь опасен не только из-за злости – под действием шока он становится почти неуязвимым.

После полудюжины ложных атак Зуга потерял терпение и, отбросив всякую осторожность, с криком кинулся вперед.

– Эй, ты! Выходи, черт побери!