Майор не заметил, как вскинул ружье, лишь понял, что смотрит сквозь прицел «шарпса». Грохот выстрела показался глухим и далеким после громоподобного атакующего рева. Над головой слона взвилось облачко пыли, серая кожа пошла волнами, словно у жеребца, ужаленного пчелой. Зуга протянул руку, тут же ощутив в ней толстое деревянное ложе слонового ружья. Глядя в грубую прорезь ружейного прицела, он увидел слона совсем близко. Громадная голова с длинными желтыми бивнями закрывала небо. На одном из бивней ясно различался фарфорово-белый излом.

В ушах раздался истошный вопль сержанта:

– Skiet hom! – Стреляй!

Тяжелый приклад ударил в плечо, майор отшатнулся и отступил на шаг. Из горла слона ударил фонтанчик крови, ярко-алый, как перо фламинго. Зуга протянул руку за следующим ружьем, понимая, что выстрелить уже не успеет.

К собственному удивлению, он не ощущал страха, хоть и знал, что почти уже мертвец. Слон рядом, жизнь кончена – но руки, словно сами по себе, продолжали выполнять привычные движения. Схватив ружье, майор поднял ствол и с натугой взвел курок.

Громадная туша в прицеле на этот раз выглядела как-то иначе и почему-то была не так близко. Зуга вдруг осознал, что слон поворачивает в сторону, не в силах больше терпеть страшные удары четвертьфунтовых пуль. По голове и груди слона струилась кровь. Увидев в прицеле подставленный бок, майор выстрелил. Пуля угодила в ребра чуть позади плеча.

Слон уходил, с треском продираясь вверх по склону. Зуга из нового ружья попал ему в спину, где под облезлой серой шкурой торчали позвонки. Хлеща себя по бокам толстым хвостом с кисточкой на конце, животное скрылось в лесу, растаяв, как призрак, в закатных сумерках.

Майор и сержант онемело уставились друг на друга, сжимая дымящиеся ружья.

Обретя дар речи, Зуга повернулся к оруженосцам.

– Заряжай! – прошипел он.

Оправившись от оцепенения, слуги принялись насыпать порох в еще не остывшие ружейные дула.

– Вожак и другой аскари убегут, – сокрушенно цокал языком сержант, лихорадочно забивая шомполом пул.

– Надо догнать их, пока не добрались до вершины, – сказал Зуга, хватая первое заряженное ружье.

Слон поднимается в гору медленно, но с горы тяжеленная махина несется, как паровой локомотив, и догнать его не под силу даже лошади.

– Надо успеть, – повторил Зуга и бросился вперед.

Недели тяжелых переходов закалили его, охотничий азарт пришпоривал. Майор стрелой несся вверх по склону. Он ругал себя за плохую стрельбу и был полон решимости исправить ошибку. Неопытность помешала ему с ходу поразить жизненно важные органы, и пули принесли животному лишь боль и увечья, но не мгновенную смерть.