Гарри второй раздернул за рукоятку, протаскивая ленту в механизм, и первый патрон легко вошел в ствол.

— Заряжен и взведен! — доложил Гарри. — Теперь остается только ждать.

Ральф кивнул и, достав из сумки на поясе полоску кротового меха, повязал ее на правый бицепс.

Потянулись минуты ожидания.

На открытом склоне солнце било по обнаженным спинам, намазанным жиром. Пот выступал из закупоренных пор, и мухи роями слетались на влажную кожу.

Солнце достигло зенита, потом начало клониться к закату.

Вдруг Ральф вскинул голову, и все стрелки на склоне зашевелились, словно трава под налетевшим ветерком: издалека донесся шум голосов и эхом отразился от покрытых лишайником скал на выходе из ущелья. Каждый порыв ветра и поворот в каменном проходе усиливали приближающийся звук.

Из ущелья, танцуя, вышла крохотная фигурка. Странные узоры красной, черной и белой краски скрывали черты лица и желтую кожу Яна Черута, но его упругую походку и посадку головы невозможно было не узнать. Мешок он давно выбросил, исчерпав запас безделушек, использованных в качестве приманки.

Готтентот вприпрыжку летел по тропе к каменной пирамидке, а за ним, толкаясь от нетерпения, по трое-четверо в ряд, шли женщины и дети матабеле.

— Их так много… — прошептал Ральф.

Гарри Меллоу не поднимал на него взгляда, уставившись в прицел пулемета. Слой жирной черной пасты скрыл бледность лица, но в глазах стояла боль.

Длинная вереница матабеле еще выходила из ущелья, а Ян Черут уже приближался к каменной пирамидке.

— Приготовиться! — прохрипел Ральф.

Ян Черут, дойдя до пирамидки, вдруг исчез, словно сквозь землю провалился.

— Давай! — сказал Ральф.

Никто из стрелков не шевельнулся, все напряженно смотрели вниз.

— Давай! — повторил Ральф.

Передние ряды матабеле застыли на месте, озадаченные исчезновением Яна Черута, тогда как задние продолжали напирать.

— Огонь! — приказал Ральф.

— Я не могу… — прошептал Гарри, сжимая в руках обе рукоятки пулемета.