Не оборачиваясь, Джустиниани добавил:

– Я только попрошу тебя больше не мутузить никого из моих людей.

В ответ на эту его реплику на палубе послышался смех, а потом зрители начали оживленно обсуждать происшедшее, удивляясь тому, что им только что довелось увидеть.

Воин, с которым так легко справилась Ленья, наконец-то поднялся с палубы и теперь отряхивал одежду и вытирал лицо ладонями.

– Кто ты? – спросил он.

– Я Жанна д’Арк, – ответила она.

37

37

Поспешно выходя из спальни принца Константина, Ямина чувствовала, как к ее лицу прилила горячая пульсирующая кровь. Каблуки ее туфель громко стучали по каменному полу коридора. Она закрыла одной ладонью щеку, чтобы хоть как-то скрыть свое смущение. Однако необходимости в этом не было: дворец был почти пустым. Звуки и запахи турецкого войска доносились уже почти из-под самых стен, а потому все, кто только мог, отправились куда-нибудь в более безопасное место.

Даже воздух внутри дворца отдавал чрезмерной сыростью затянувшейся зимы, и в нем чувствовался страх перед надвигающимися событиями. Холод и унизительное зловоние казались своего рода саваном, готовым принять в себя мертвеца… Ямина шла через залы и внутренние дворы, в которых витал запах конца света.

Константинополь был старым – таким старым, что не все уже помнили, когда он появился. Этот город перенес нападения стольких врагов, скольких никто никогда не видел, но при этом загнивал изнутри из-за алчности и небрежения. И вот теперь турки-османы пришли травить привязанного медведя, и их желание делать это казалось неутолимым. Укус за укусом, равнина за равниной, холм за холмом, город за городом – вот так они постепенно захватывали территории империи, пока от нее не остался почти только сам Великий Город.

Ямина знала, что ей следовало бы сконцентрироваться на текущих нуждах Константинополя. Но она была всего лишь молоденькой девушкой, а потому оптимизм и надежда сочетались в ней с растерянностью и страхом. Ее голова была заполнена мыслями о том, что может означать выздоровление принца – пусть даже всего лишь частичное – и к каким изменениям оно может привести в их отношениях. В течение шести лет она знала его только таким, каким он стал в момент их трагической встречи в соборе Святой Софии – сначала юноша, а затем мужчина, но неизменно не чувствующий свои ноги и не обладающий способностью хотя бы пошевелить ими.

Прикованный к постели, он был душой, отделенной от других людей, от других мужчин.

Она ни разу не слышала, чтобы он жаловался, и из-за его стоицизма осознавать его тяжкое положение было еще невыносимее. Несмотря на свое искалеченное состояние, Константин выдерживал на своих плечах тяжелый груз – невеселые реалии своего существования, причем делал это с легкостью. Он всегда подшучивал над самим собой и благодаря этому быстро разряжал тяжелую психологическую атмосферу, которая иногда возникала из-за необдуманных высказываний других людей.