Время от времени Ямина замечала рассеянное выражение на его лице, как будто он позволял себе переноситься в своих мечтах в какое-то место, где ноги слушались его, – но она никогда не просила его поделиться с ней этими его мыслями или рассказать ей о причине своей грусти. А он никогда ей и не рассказывал.

Она не могла вынести слово «калека» и поэтому всегда упрекала тех, кто произносил его в ее присутствии. Но это слово все равно таилось где-то рядом, в тени. Ей с самого начала понравился Константин (а вскоре она в него влюбилась), однако его физический недостаток стоял между ними буквально каждую минуту. Это была его темная сторона, о которой никогда не упоминалось.

Она сделала его калекой – или, в лучшем случае, они нарвались на такой результат вместе. Она вообще-то не просила никого спасать ее, когда падала с высоты, но тем не менее была ему благодарна. Только он – и никто другой – решился и побежал ловить ее с вытянутыми руками, бросая тем самым вызов силе тяжести. Он спас ее, а она повредила ему позвоночник – вот так все и случилось. После этого, когда ее собственная судьба оказалась в подвешенном состоянии (она ведь стала сиротой), Константин удивил всех тем, что настоятельно заявил, что о ней позаботится он. Лежа в постели, возле которой врачи сокрушенно качали головой, а его родители горевали над искалеченным сыном (тем более что империи, получается, доставался наследник престола, который был калекой), он позвал к себе ее, Ямину.

Перед лицом всех присутствующих он заявил, что она, Ямина, была послана ему Девой Марией и что, поймав ее на руки, он теперь считает своим долгом держать ее всю оставшуюся жизнь рядом с собой. Отец-император, растроганный словами сына, согласился выполнить это его желание.

Вообще-то, первой тогда заговорила сожительница и верный друг императора Елена. Подойдя к кровати Константина, она молча смотрела на него, и это, казалось, продолжалось бесконечно долго. Она была высокой, и поэтому Константину в его одурманенном состоянии почудилось, что ее лицо парит где-то высоко над ним, причем это красивое смуглое лицо своими чертами чем-то напоминало тонкие и изящные черты мордочки голодной кошки.

Он лежал привязанным к деревянной раме, которую изготовили по распоряжению Леонида, старшего из врачей. Леонид и по возрасту был самым старшим – ему было уже столько лет, что никто при императорском дворе не знал, как давно этот человек родился на белый свет. Леонид объявил, что больше всего надежды на выздоровление принца будет в том случае, если заставить его лежать неподвижно, привязав ремнями и веревками к жесткой конструкции. При таком подходе у его тела будет больше шансов восстановиться до предыдущего состояния.