Чтобы заботиться о потребностях города, деловые люди открывали разного рода предприятия. Трудно поверить, но летом в Варшаве появился усыпанный песком пляж, где в купальном костюме можно было понежиться на солнце; вход стоил два злотых. Работали кафе и рестораны; те, у кого были средства, носили модную одежду, сшитую портными. Процветали импресарио, даже в гетто имелся симфонический оркестр, а у профессиональных еврейских актеров была возможность выступать на сцене. (Как вспоминал один из жителей гетто, «каждый наш танец был протестом против угнетателей»[444].)
Однако в гетто, этом городе внутри города, выпячивались экстремальные проявления урбанистической жизни. Если верить одному из выживших, «ни один город в мире не мог похвастаться таким количеством красивых женщин, работавших в кафе, например, в
Чаша весов качнулась в конце 1941 года. На совещаниях, состоявшихся между 7 и 18 декабря, Гитлер заявил, что евреи должны понести наказание за войну. Перед жителями Европы еврейского происхождения замаячило «Окончательное решение еврейского вопроса». В начале 1942-го условия в варшавском гетто начали быстро ухудшаться, и уже за первые шесть месяцев года 39 719 человек умерли от голода и болезней. Двадцать первого июля вышло распоряжение о вывозе всех евреев, кроме тех, кто работает на немцев и в принципе пригоден к работе. На следующий день, в праздник Девятого ава[446], 7200 евреев насильственно доставили в
«Гетто превратилось в ад, – писал Хаим Каплан в дневнике летом 1942 года. – Люди стали животными». Еврейская полиция гетто, вынужденная обеспечивать установленные нацистами «эвакуационные квоты», сражалась с собственными родичами, находила и вытаскивала людей из убежищ, чтобы доставить в