– Твоя мать… – начал он.

– Не думай об этом. Я на самом деле и не рассчитывала на то, что тебе удастся отыскать ее следы.

– Твоя мать… ее звали Изабо, или Марго, или как-то в этом роде? Ярка смущенно уставилась на него.

– Ее звали Маркета, но я уже говорила тебе об этом.

– Она была католичкой?

Девушка промолчала. В ее глазах неожиданно зажглось беспокойство. Сердце Андрея сжалось. Он не хотел видеть в этих глазах ничего, кроме любви, которая длилась бы всю оставшуюся жизнь, но неожиданно разглядел в них недоверие и намек на жесткость, которой раньше в них не замечал.

– Значит, твоя мать никак не могла быть француженкой-гугеноткой, – заключил Андрей.

Ему пришлось буквально заставить себя произнести эти слова. С этого момента хода назад не было. Она убрала руку.

– К чему ты клонишь?

– Я не обнаружил никаких следов Маркеты Андель, не только ни единого реального следа, но и ни одной сплетни. Впрочем, я ничего не услышал и о группе благородных дам из Богемии, которые якобы оказались в этих краях пытаясь объединить христианскую церковь.

– С кем это ты, интересно, мог говорить о них в Под. лажице? – спросила она.

Звучал ли ее голос презрительно или ему показалось?

– Я кое с кем побеседовал, Ярка. Встретил одну женщину, прожившую в этом районе всю жизнь, и она убедила меня, что никогда сюда не прибывала группа женщин во главе с той, кого ты считаешь своей матерью.

– Возможно, мама была не из Богемии?

– Все, что мне удалось обнаружить, – это легенду о группе беженцев, женщин и детей, из Франции, гугенотов, избежавших массовой резни в Париже, которым удалось добраться сюда, в этот Богом забытый край.

Ярка не отвечала. Вместо нее заговорили ее руки: они вцепились друг в друга с такой силой, что побелели суставы.

– Я видел этих женщин и детей, – продолжил Андрей. Он не смог совладать со своим голосом, и тот задрожал. – Я видел, как они погибали под ударами топора безумца. Среди них была и моя мать. История, которую ты рассказала мне, правдива, Ярка. В ней есть только небольшой изъян.

– Ах, – слабо произнесла она, но он понял, что она тоже заставила себя говорить.

– Ты рассказала мне мою собственную историю, Ярка. Ты мне рассказала все то, что мне и так было известно, и ни на йоту больше того. Я ничего не знал о французских беженках, поэтому тебе тоже о них ничего известно не было. Я видел только женщин и детей. Ты рассказала мне историю, которую я рассказывал его величеству, лишь немного приукрасив ее.

Ярка сжала кулаки и посмотрела ему прямо в лицо. Сейчас ее глаза увлажнились, но слезы не полились из них. А ведь он уже понял, как легко она плачет. Тот факт, что на этот раз ей удалось сдержать слезы, одновременно огорчил его и вселил в него ужас.