— Леди Беллами, я могу быть весьма невежественной и простодушной, но я не сумасшедшая и не дура. Как вы думаете, чего будет стоить моя жизнь, если я вырву из нее Артура? Останься я одна — пустота эта была бы болезненной и убийственной, выйди я замуж за другого мужчину при жизни Артура — это стало бы ежедневным и постыдным унижением, и я скорее умру, чем вынесу его.

Леди Беллами быстро взглянула на девушку из-под тяжелых век; очевидно, ее осенила какая-то мысль, но она не высказала ее вслух.

— Значит, я должна сказать Джорджу, что вы не хотите иметь с ним абсолютно ничего общего?

— Да, и я умоляю его прекратить преследовать меня; это совершенно бесполезно; даже если бы не было ни Артура, ни любого другого мужчины в целом мире, я не вышла бы за него замуж. Я ненавижу его — не могу выразить, как я ненавижу его.

— Забавно слышать, что вы так говорите, зная, что через девять месяцев вы непременно станете миссис Джордж Каресфут.

— Никогда, — ответила Анжела страстно, топнув ногой. — Что заставляет вас говорить такие ужасные вещи?

— Я полагаю, — ответила леди Беллами со зловещей улыбкой, — моя уверенность зиждется на том, что Джордж Каресфут решил жениться на вас, а я решила помочь ему в этом, и что ваша воля, как бы сильна она ни была, по сравнению с нашей с ним общей волей — все равно, что соломинка в бурю. Соломинка не может плыть против ветра, она неминуемо поплывет по течению — так и вы должны выйти замуж за Джорджа Каресфута. То, что вы пойдете с ним к алтарю, так же несомненно, как и то, что рано или поздно вы окажетесь на смертном одре. Это написано у вас на лице. До свидания.

Мужество Анжелы впервые покинуло ее, когда она услышала эти ужасные слова. Она вспомнила, как сама же называла леди Беллами воплощением «духа Силы», и теперь почувствовала, что слова эти были совершенно справедливы. Эта женщина была воплощением силы, и ее слова, над которыми Анжела посмеялась бы, услышав их от любого другого человека, вызвали у девушки озноб.

«Она прекрасное создание, и умом, и телом, — размышляла меж тем леди Беллами, садясь в экипаж. — На самом деле, хотя я и стараюсь ненавидеть ее, я могла бы найти в своем сердце жалость к ней. В самом деле, я не уверена, что она мне так уж не нравится; конечно, я ее уважаю. Но она встала на моем пути и должна быть раздавлена — этого требует моя собственная безопасность. По крайней мере, ее стоит попытаться раздавить, и игра в любом случае будет честной, потому что иначе, возможно, она раздавит меня. Я не удивлюсь; в ее серых глазах горит особый огонь… Qui vivra verra. Поживем — увидим».