Получение этого письма повергло Анжелу в величайшее смятение. Оно было написано таким учтивым и сдержанным тоном, что невольно убеждало в искренности и правдивости писавшего. Если бы она была всего лишь обеспокоена, то не колебалась бы долго, но мысль о долге перед отцом поднялась перед ней, как грозовая туча. В чем состоял ее истинный долг в данных обстоятельствах? Вот в чем загвоздка!
Она отнесла письмо мистеру Фрейзеру и спросила его совета. Он внимательно прочитал письмо и долго думал, прежде чем ответить. Мысль о том, что Анжела может выйти за кого-то замуж, пусть даже формально, была ему отвратительна, но он был слишком честным и добросовестным человеком, чтобы позволить своим личным симпатиям или антипатиям вмешиваться в то, что он считал долгом. И все же, в конце концов, он обнаружил, что не может составить о письме никакого определенного мнения.
— Дорогая моя, — сказал он, — все, что я могу предложить — так это отнести письмо вашему отцу и выслушать, что он скажет. В конце концов, именно он должен больше всего заботиться о вашем истинном благополучии. Именно в его руки — я сам это слышал — ваша мать в самых возвышенных выражениях вручила вас и вашу судьбу. Дайте прочитать это своему отцу, дорогая, нет совета лучше, чем совет отца.
Если бы означенным отцом был сам мистер Фрейзер, это, несомненно, было бы правдой. Однако, хоть он и знал Филипа Каресфута много лет, и был посвящен в большую часть его истории, он все еще не понимал его по-настоящему. Его собственная открытая и бесхитростная натура с трудом подозревала зло в другом человеке, особенно, если этот другой являлся отцом той, на которую мистер Фрейзер смотрел как на земное воплощение всего самого святого и чистого.
Анжела вздохнула и повиновалась — вздохнула от сомнений, повиновалась из чувства долга. Придя домой, она молча протянула письмо Филипу, а он молча прочел его.
— Я хотела бы знать ваше мнение, отец, — сказала девушка. — Я хочу поступить правильно. Вы же знаете, какую боль причинило мне все случившееся. Вы знаете — а если и не знаете, то должны были догадаться — до какой степени разрушена моя жизнь. Что же касается этого брака… то мне противна даже мысль о нем; лично я скорее пожертвовала бы полусотней имений, чем согласилась бы на подобное, но я знаю, что должна думать о других; мистер Фрейзер говорит мне, что мой долг — посоветоваться с вами, что вы, естественно, будете блюсти мои интересы строже всех на свете, что именно в ваши руки и вашему попечению моя мать вверила меня, находясь на смертном одре. Отец… — тут она заломила руки и посмотрела ему прямо в лицо своими серьезными глазами. — Мистер Фрейзер прав, решать вам. Я полностью доверяю вам и оставляю бремя принятия решений, положившись на вашу честь и великодушие; только прошу: пощадите меня, если можете.