Филип встал и подошел к окну, чтобы скрыть явное волнение на лице и дрожь в руках. Он чувствовал, что настал решающий момент. Вся его жалкая софистика, все его жалкое лавирование и попытки возложить ответственность за свои поступки на других — все это обрушилось сейчас на его собственную голову. Дочь пришла к нему и возложила на него непосильное бремя. Что он должен ей ответить? На мгновение тени — для него это всегда были лишь тени — добрых ангелов взяли верх, и он уже собирался повернуться и смело посмотреть дочери в лицо, ибо чувствовал в тот момент, что у него достанет на это сил… и сказать, чтобы она не имела никаких дел с Джорджем и его предложениями. Но даже в тот момент, когда он уже повернулся, чтобы повиноваться этому импульсу, его взгляд упал на крышу Айлворт-Холл — усадьба стояла на холме и была хорошо видна из Аббатства — и в тот же миг его разум устремился к месту, где открывался особенно удачный вид на крышу старого дома, куда он так часто взбирался мальчиком, чтобы полюбоваться на прекрасную страну, раскинувшуюся вокруг; луга и леса, засеянные поля — все это было для него связано с единственно возможным ответом. Он все еще поворачивался к Анжеле, но — так стремителен наш разум — уже изменил характер этого ответа. Реальный демон жадности прогнал прочь бедные ангельские тени.

— Для тебя, Анжела, не такая уж большая жертва — пройти через эту формальность; он умирает, и тебе даже не нужно менять имя. Эти земли принадлежат мне по праву и будут после твоими. Мое сердце будет разбито, если я потеряю их после всех этих лет непосильного труда, который я затратил, чтобы накопить достаточно денег для их выкупа. Но я не хочу принуждать тебя. Коротко говоря, я оставляю это решение тебе, полагаясь на твое великодушие, как ты полагалась на мое.

— А если я выйду замуж за дядю Джорджа, и он все-таки не умрет — каково будет мое положение? Вы должны ясно понимать, что я никогда не стану его женой даже для того, чтобы спасти нас всех от голодной смерти.

— Тебе нет нужды мучить себя этим вопросом. Он уже мертвец; через два месяца он будет покоиться в фамильном склепе.

Анжела молча склонила голову и ушла — оставив Филипа сгорать на костре собственной неуемной жадности, в тени которого таился ужас.

На следующее утро Джордж Каресфут получил следующее письмо:

«Братемское Аббатство, 5 мая.

Дорогой дядя Джордж,

в ответ на ваше письмо я должна сообщить вам, что готова заключить с вами брачный союз — в регистрационной конторе, а не в церкви — чтобы вы смогли осуществить свои имущественные планы. Необходимо, однако, четко понимать, что я делаю это не для себя лично, а только и исключительно в интересах моего отца, который предоставил мне решение этого вопроса. В качестве предварительного шага я должна попросить вас сделать собственноручную копию прилагаемого письма, адресованного мне, и подписать его. Наша жизнь в руках Божьих, и вполне возможно, что вы поправитесь. В таком случае, каким бы невероятным это ни казалось, должно быть совершенно ясно, что я не являюсь вашей женой и никогда не обязывалась ею стать.