Илл. 42. Отряд Гленарвана в эвкалиптовом лесу.

Зрелище путешественникам открылось величественное, что да, то да. Но для биоценоза это лес мертвый, лес никакой. Он не нуждается в насекомых для опыления, пыльцу эвкалиптов разносит ветер. Те насекомые, что питаются листьями, там тоже не водятся: эвкалиптовое масло, содержащееся в листве, издавна употребляют как репеллент, отпугивающий насекомых. Как следствие, в эвкалиптовом лесу отсутствуют насекомоядные птицы и зверьки. Те, что питаются плодами, тоже не водятся: у семян эвкалипта нет съедобной плодовой оболочки, они чрезвычайно легкие, весят сотые доли грамма и ветер разносит их на большие расстояния.

Функцию удержания влаги, о которой шла речь выше, эвкалипты не выполняют. У них уникальные листья, всегда расположенные ребром к солнцу, тени дерево почти не дает. Без тени не растет подлесок, не задерживается у почвы влага. Зато корни эвкалипта активно, словно насосы, вытягивают воду с большой глубины, а листья испаряют ее в атмосферу. Оттого эвкалипты часто сажают в болотистых местах с целью их осушения. Но в Австралии-то проблема обратная, там слишком сухо!

В эвкалиптовых лесах обитают коалы и больше никто. Лишь они приспособились есть жгучую листву, но и сами стали несъедобными для людей и животных. То есть пищевая цепочка коротенькая: эвкалипт-коала, и больше ничего живого рядом.

Для австралийских аборигенов разросшиеся их стараниями эвкалиптовые леса представляли ценность нулевую.

В наше время иначе: эвкалипт дает достаточно ценную древесину, используемую в строительстве и кораблестроении. Масло, выжимаемое из листьев, востребовано в медицине. А эвкалиптовый веник, ароматный и целебный, популярен в русской бане.

Но аборигены не строили ни дома, ни корабли, и маслодавильных прессов не имели. И в русскую баню не ходили. Ни в какую другую тоже.

* * *

Знаменитый австралийский буш — тоже антропогенный ландшафт. Когда-то там была лесостепь, или саванна, и бродили по ней живые комбайны под названием дипротодоны, и сжирали всю зелень, до какой могли дотянуться. Чтобы прокормить тушу почти в три тонны, зелени надо о-о-очень много. Взамен дипротодоны хорошенько удобряли почву своим пометом, помогали расти траве и деревьям.

Потом от дипротодонов остались лишь их изображения среди наскальных рисунков аборигенов, да обглоданные кости у давних стоянок. А из земли немедленно полез кустарник, который до того подъедали дипротодоны, не давали ему подняться. Это всеобщий закон, он везде действует: исчезают крупные травоядные и их пастбища немедленно начинают зарастать кустарником. Такое случалось в африканских саваннах после сокращения ареалов копытных. И в североамериканских прериях после истребления уже в новые времена бесчисленных стад бизонов. Даже в Ленинградской области довелось видеть такое своими глазами: в давние времена, когда в советских магазинах с мясом дела обстояли не очень здорово, на прибрежных лугах у р. Луги местные жители активно пасли коз и коров. Потом постепенно перестали держать личную скотину. И лугов там сейчас уже нет, на их месте густые кустарники.