— В засаду, наверное, барона этого, — я дёрнул подбородком за спину, — Франа поставили, да? — Отец кивнул, не ответив, и я опять спросил: — Он хоть живой остался?

— Живой…

Я снова спросил о том, что было важно мне:

— А Вираг? С ним всё нормально? Я видел его, когда… — примолк, не зная, как сказать о том моменте, когда я сбежал, а мой брат в меня кинжал метнул. — Он ранен был… С ним обошлось всё?

Отец медлил с ответом, и я заметил, что он отвёл взгляд от моего лица и смотрит теперь мимо, куда-то на дверцу шкафчика с посудой за моей спиной. Не нравился мне этот взгляд, задумчивый и отстранённый, тяжёлый даже.

— Что с ним, пап? Он жив? — Блин! Я не сдержался! Я обратился к нему машинально, я не хотел, само у меня вырвалось. — Как он? Скажи… — Я нахмурился, понимая, что всё равно, хоть двадцать вопросов сейчас задай, всё равно толку ноль. Я назвал его «папой», и он это слышал. Я, как ни хотел себе в этом признаться, всё равно видел в нём своего отца, нравится мне это или нет.

— Да нормально с ним всё, живой он… Только… — он хотел ещё что-то добавить, но осёкся и отбросил ложечку от себя по столешнице.

— Что? Что случилось?

Он не хотел говорить, выпрямился за столом и как-то отстранился от него. Я видел, как ладони его на ребре столешницы медленно стиснулись в кулаки. На них не было привычных взгляду колец, в этот мир он пришёл без этого, подстригся и привёл себя в подобающий вид. Может, он их в ломбарде заложил? Где-то же он взял наши рубли, чтобы купить себе приличные шмотки?

— Что с Вирагом, пап? — Сейчас я намеренно обратился к нему так, я хотел услышать ответ, я хотел знать, что с моим братом.

— Его в свидетели забрали!

Я обомлел от такого ответа. Нет, я морально был готов к чему угодно, ну, раненый, если жив остался, может, покалечили, я же помнил его правую руку, она плетью висела… Но свидетели?! Нет!

— Как?! Почему? Как это могло получиться?

Отец вздохнул и помолчал, я наблюдал за ним и видел, как медленно, раз за разом он стучит стиснутым кулаком по ребру столешницы.

Ему больно! Ему тяжело говорить об этом!

Я уже не мог стоять, я прошёл и сел за стол напротив отца, потянулся к нему навстречу, сокращая расстояние, а потом шепнул тревожно:

— Что случилось? Почему? Пап?

И он заговорил негромко, рассказывая мне:

— После нашей победы… мы же королевские войска разбили. Ты же помнишь того графа Одвина? — Я согласно кивнул, не сводя прямого взгляда с лица отца. — Это же почти что оскорбление для короны, плевок в лицо королю… Он бы мне такого никогда не простил… А потом этот праздник… Праздник Рождения Света… Король внёс в списки наш род. А Верховный Луч вытянул его на жеребьёвке. Вираг теперь представлен свету…