И тем не менее они лучшая пехота в мире. Это получилось не вдруг и при плохом начальстве может закончиться. Харпер интуитивно чувствовал, что армия, стоящая под Бадахосом, – превосходный инструмент, которого у великого Наполеона никогда не будет, и понятно почему. Потому что есть офицеры, которые, как Шарп, верят в неудачников. Это идет от самого верха, от Веллингтона, и доходит до младших офицеров и сержантов. Фокус прост: взять человека, потерпевшего неудачу во всем, дать ему последний шанс, один раз привести к успеху, и у него появится уверенность, которая поведет его к следующим победам. Вскоре люди поверят, что непобедимы, и станут непобедимыми, но фокус в том, что нужны офицеры вроде Шарпа. Разумеется, роте его не хватает! Он ждал от солдат великих свершений и верил, что они победят. Может быть, новый капитан со временем этому научится, но до той поры, если она когда-нибудь наступит, солдатам будет не хватать Шарпа. Черт, они его даже любят, а он, дурак, не понимает.

Харпер покачал головой и протянул Шарпу бутылку:

– За Ирландию, сэр, и за погибель Хейксвилла.

– С удовольствием. Что этот скот?

– Я его когда-нибудь убью.

Шарп невесело хохотнул:

– Нет. Это я его убью.

– И как, черт возьми, он еще жив?

Шарп пожал плечами:

– Говорит, его нельзя убить. – На холме было холодно; Шарп поежился. – И он никогда не подставляет спину. Смотри и ты к нему спиной не поворачивайся.

– Когда этот гад рядом, у меня глаза вырастают на заднице.

– Что думает о нем капитан Раймер?

Харпер молча забрал у Шарпа бутылку, отпил, вернул.

– Бог его знает. По-моему, боится, так ведь не он один. – Пожал плечами. – Капитан неплохой парень, только малость неуверенный. – Сержант чувствовал себя неловко, ему не хотелось осуждать офицера в присутствии другого. – Молодой еще.

– Мы все не старики. Как новый прапорщик?

– Мэтьюз? Отлично, сэр. Ходит за лейтенантом Прайсом, как младший братишка.

– А мистер Прайс?

Харпер хохотнул:

– С ним не соскучишься, сэр. Пьет как сапожник, но ему все нипочем.

Пошел дождь, мелкие, колючие капли били по лицу. Позади, на Севильской дороге, трубы сзывали батальоны на вечернее построение. Шарп поднял воротник – пора возвращаться. Взглянул на крохотные фигурки в синих мундирах на городской стене, в трех четвертях мили от холма. Эти парни будут спать в тепле. Он вдруг вспомнил о Терезе и Антонии и взглянул на массивную, приземистую зубчатую башню собора. Странно было думать, что до нее так близко.