Шарп смотрел на серую крепость под шумным косым дождем.

– Пробьемся.

– А знаете как? Мы погоним в бой столько бедолаг, что французы просто не смогут перебить всех. Это единственный способ, и он мне не нравится.

Шарп отвернулся:

– Бедолагам все равно понадобится «Отчаянная надежда».

– И значит, должен быть чертов болван, который ее поведет, и вы хотите выставить себя этим болваном! Бога ради, Ричард, зачем вам «Надежда»?

Шарп взорвался:

– Затем, что это лучше теперешнего унижения! Я солдат, а не писарь! Я добываю чертов фураж, считаю чертовы лопаты и провожу штрафные учения. Да, сэр, нет, сэр, дозвольте выкопать вам нужник, сэр. Это, черт возьми, не война!..

Хоган нахмурился:

– Это, черт возьми, война. А что, по-вашему, война? – (Они стояли в грязи и злобно смотрели друг на друга.) – Думаете, можно выиграть войну без фуража? Или без лопат? Или, упаси боже, без нужников? Это война! Если все эти годы вам разрешали геройствовать, словно какому-нибудь паршивому корсару, это не значит, что настоящая работа вас не касается.

– Послушайте, сэр. – Шарп еле сдерживался, чтобы не заорать. – Когда нам придется лезть на чертову стену, вы порадуетесь, что во рву паршивые корсары, а не только паршивые писари!

– А что вы будете делать, когда кончится война?

– Начну новую. – Шарп засмеялся. – Сэр.

– Если уцелеете в этой. – Хоган покачал головой; его гнев утих так же быстро, как вспыхнул. – Господи, Ричард! Там ваша женщина. И ребенок.

– Знаю. – Шарп пожал плечами. – И все равно хочу «Надежду».

– Вы погибнете.

– Попросите за меня Веллингтона.

Ирландец нахмурился:

– Вы просто растравляете свою гордость, и все. Через два месяца обида забудется, как дурной сон. Обещаю.

– Может быть. Я по-прежнему хочу «Надежду».