Бойницы озарились вспышками, британцы отвечали.

– Черт! – заорал Уиндем. – Слишком рано!

Роты Коллета стреляли залпами, взвод за взводом; было слышно, как пули стучат о каменную стену. Офицеры кричали, пытаясь создать у противника впечатление, будто начался массированный штурм; мушкеты работали как часы. Шарп смотрел на форт. Оттуда палили непрестанно, и Шарп прикинул, что на каждого стрелка у амбразуры приходится по меньшей мере двое заряжающих.

– Не думаю, что там мало защитников, сэр.

– Черт! – Уиндем не слушал Шарпа.

Глухо пробили соборные часы, их голос утонул в треске пальбы. Новые зажигательные снаряды озарили форт и полетели наружу. Шарп слышал, как Коллет приказал отступить назад, в темноту. Уиндем, явно взволнованный до крайности, расхаживал взад-вперед.

Артиллеристы на городской стене повернули пушки и зарядили картечью. Длинные языки пламени вытянулись в сторону темного поля.

– Рассыпной строй! – донесся до Шарпа голос Коллета. – Рассыпной строй!

Разумная предосторожность, чтобы уменьшить потери от картечи, но вряд ли она убедит французов, что идет настоящий приступ.

Уиндем выхватил шпагу:

– Капитан Лерой!

– Сэр? – донеслось из темноты.

– Отправляйтесь с вашей ротой! На правый фланг майора Коллета!

– Да, сэр.

В довершение сумятицы гренадерская рота двинулась вперед.

Уиндем повернулся к Шарпу:

– Время, Шарп.

Шарп вспомнил: только что били часы.

– Две минуты двенадцатого, сэр.

– Что же саперы?